В чём смысл священнического служения, как опознать старших в церкви и что нужно, чтобы было духовное горение, а не выгорание, – разбираемся в заключительной части нашей беседы с протоиереем Игорем Бачининым, кандидатом педагогических наук, доцентом и заведующим кафедрой теологии в Уральском государственном горном университете в Екатеринбурге, председателем общецерковного Иоанно-Предтеченского братства «Трезвение», и священником Георгием Кочетковым, кандидатом богословия, основателем и первым ректором Свято-Филаретовского института в Москве, основателем и духовным попечителем Преображенского братства.
Возможно, это самый откровенный разговор о братствах в современной церкви. Хотелось бы, чтобы и те, кто любит церковь и интересуется жизнью братств, и те, кто настороженно или подозрительно относятся к тому или другому, увидели братскую жизнь как пространство возрождения человека и возрастания, говоря социологическим языком, субъектности церкви, возрастания свободы для самого Христа в ней и за её пределами.
Самое печальное – когда нас внутри церкви пытаются поссорить
Софья Андросенко: Отец Игорь, как ваше священническое служение раскрывается в братстве? И – если говорить шире – как вообще может раскрываться служение человека в братстве?
Протоиерей Игорь Бачинин: Вспомнил такой пример из детства. Мама у меня с Поволжья, и когда школа заканчивалась, меня на всё лето туда отвозили – в деревню, в которой на тот момент жило около пяти тысяч человек. И мне легла на сердце такая ситуация. Мне ехать – а я где-то гулял и потерял ключ от квартиры. Это была трагедия. Мы-то жили в городе: потерял ключ – чем это всё может закончиться, как ты это мог допустить! Это вызвало очень глубокое сердечное переживание. И вот мы приезжаем в деревню – а там на дверях вообще нет замков. И я думаю: за что меня так ругали-то? Вот люди живут, у них никаких замков и нету.
Мы сейчас говорили про разные общины… Это ведь тоже пример общины – пять тысяч человек живут так. А что их объединяет? Они доверяют друг другу. Не знаю, были ли у них какие-то ситуации недоверия, у меня таких воспоминаний нет. А что было в основе этого доверия? В этой деревне была церковь, на тот момент разрушенная, но все знали, что она там была. Сохранились и верующие люди. Чаще всего они себя проявляли открыто, когда кто-то умирал. Это в городе под оркестры хоронили, а там оркестров не было. И была такая православная традиция: они собирались и читали Псалтирь над телом умершего человека. Думаю, это было неким основанием для единения, которое было заложено христианством, его укладом, его смыслами, которые нам даны в Священном писании.
Что касается меня, мой священнический опыт – и я благодарен за это Богу – начинался не в приходе. Он начинался в монашеской общине. Этот опыт основывался на духовной жизни и на умном делании – и я ясно понял, в чём заключается духовная жизнь человека. Сначала меня туда взяли штатным катехизатором. Батюшка, который благословил меня, сказал: «Занимайся. Ты хорошее, нужное дело делаешь. Вот у нас здесь рядом ДК. Братья, сходите, договоритесь, пусть ему дадут ДК – и пусть он там проводит всё это дело». И меня этот опыт во многом вдохновил. Тогда моё собственное воцерковление ещё продолжалось, и именно отношение монашеской общины, стремление к духовной жизни, к нравственному, духовному созиданию и развитию было главным. Могу констатировать, что за исключением того греческого монастыря Ормилия и Афона я больше не встречал таких монашеских общин. Не исключаю, что они есть, – просто я не встречал. Собственно, когда я в первый раз приехал на Афон, у меня было такое внутреннее чувство: ну и что? Я это всё уже видел, у нас это всё есть. Что тут такого особенного? Таков был мой поверхностный взгляд. Правда, когда я глубже почитал, исследовал, пожил, помолился там, я понял, какие глубокие духовные основания лежат в основе их жизни. Когда идёшь от монастыря Симона Петра на гору, где подвизаются исихасты, там есть скит Святой Анны. Кажется, только входишь туда – и попадаешь в совершенно другую атмосферу. Там благодать Святого Духа живёт – но именно потому, что люди её стяжают, они к этому стремятся.
ротоиерей Игорь Бачинин. Фото: vk.com/i.bachininТам был ещё такой грек – папа Янис, он больше шестидесяти лет прожил на Афоне и никуда не выходил. Это был один из духовно опытных людей, с которыми мне довелось встретиться на жизненном пути. Меня тогда привела какая-то жизненная ситуация, нужно было срочно решить какой-то вопрос, и мне говорят: иди к папе Янису. И он очень просто, спокойно все мои невзгоды, все тучи как рукой развёл. Общение с таким человеком – иногда и говорить ничего не надо. Можно было действовать как-то энергично, а можно было просто помолиться, находясь в этом месте, и доверить решение вопроса Богу. И Он точно разрешил это лучше, чем мог бы я.
Должно быть разномыслию, дабы открылись искусные (ср. 1 Кор. 11:19). И то, что мы имеем такую разную церковь, – слава Богу! Очень важно сохранить её в этом многообразии. Самое печальное – когда нас внутри церкви пытаются поссорить. Этого мы должны всячески стараться избегать и не поддаваться на подобного рода искушения. Я лично глубоко убеждён, что Господь всё устроит лучше, чем мы своим трудом и старанием. Это не значит, что трудиться и стараться не нужно. Нужно! Но всё-таки результат зависит не от нашего усердия, а от милости Божьей и Его промысла. Он всё устраивает не так, как мы это разумеем.
Отец Георгий говорил о чудесах. В моей жизни и священнической практике тоже много подобного рода примеров, когда надо было просто помолиться, успокоиться, обрести мир внутри себя и доверить ситуацию Богу. И одна из серьёзных задач, которые мы ставим в нашем братстве, – не просто верить Богу, а стать верными Ему, несмотря ни на какие испытания, трудности. Так проявляется мужественность, твёрдость – и так мы обретаем друг друга. Мне в своё время очень запомнились слова французского богослова Оливье Клемана из его книжки «Православное богословие красоты». Он говорит, что, когда пытался любить людей, из этого ничего не получалось, но когда стал любить Бога, то в этой божественной любви нашёл своих близких, и тогда даже его враги сделались друзьями. То есть наша общинность созидается действием божественной благодати, и нам её нужно стяжать в первую очередь в себе и довериться Богу. А Он уж точно знает, как нас соединить, сохранить и вести через земную жизнь в Царствие Небесное.
Священник больше других должен забывать о себе и своём
Софья Андросенко: Интересно! Оливье Клеман был большим другом нашего Преображенского братства и одним из попечителей Свято-Филаретовского института. Это очень дорогой для нас человек.
Отец Георгий, можете тоже несколько слов сказать о том, как священническое служение – ваше и, может быть, не только ваше – раскрывается в братском опыте?
Священник Георгий Кочетков: Я воспринимаю священническое служение прежде всего не как жертвоприношение, потому что к духовной жертве призваны все верные, а как ответственность – когда надо понести немощи других. Священник больше других должен забывать о себе и своём – и жить Божеским и церковным. Он должен быть как бы интегрирующим началом в церкви. Ни в коем случае не лидером – лидер всегда работает под себя, – а именно старшим. Даже не иерархическим лицом – всё-таки иерархия взялась из Ветхого завета, её в Церкви вначале не было – а старшие были всегда. В любой общине есть старшие. Конечно, прекрасно было, когда это были апостолы, пророки, потом пресвитеры, епископы. Это старшинство очень требовательное. Ты должен чувствовать, что тебя признают старшим в церкви, в общине, в братстве – что это не просто ты где-то пролез и стал называться старшим. «Пресвитер» даже переводится как «старец», «старший». И нужно быть старшим. Надо это показывать на практике – поэтому нужно иметь больше знаний, накапливать больше опыта, не бояться учиться у других, иногда открыто признавать свои ошибки. Важна не просто организующая роль – хотя и она должна быть, потому что кто-то должен организовывать людей, когда их не два-три человека, – но это не в первую очередь, это не главное. Главное – вот это стремление «к единству духа в союзе мира» (Еф. 4:3). Нужно показывать пример, но не в смысле образцовой показательности социалистического типа, а пример естественный – как тот, который мы берём со Христа и апостолов. Мы не станем никогда вровень со Христом и с апостолами – но мы берём с них пример. К этому должен стремиться, мне кажется, и любой священник, если он не просто священник или епископ, а именно пресвитер, старший. Так что я ощущаю священство как настоящее служение. Если ты настоящий пресвитер, пусть даже немощный, пусть не безошибочный, но служащий, – ты должен чувствовать себя служащим и заставлять себя им быть, даже когда не хочется, или когда ты болеешь, или ещё какие-то немощи на тебя нападают. Ты никогда не должен отказываться от своего служения. Это мне кажется самым главным.
Софья Андросенко: Раз уж вы коснулись темы братского, церковного старшинства, без которого церковь действительно не живёт и никогда не жила, позвольте задать ещё один вопрос. Поскольку я сама живу в христианской православной общине, то хорошо знаю, что и в общинах в Преображенском братстве старших каким-то образом вместе выявляют, определяют, опознают. А как вы пришли к этой мысли, что так можно и должно? И как это происходит? Что в этом братском опыте выявления старших было бы важно для всей церкви?
Священник Георгий Кочетков: Да, это очень непростая вещь. У нас, конечно, это делается экстремальным образом: мы выбираем старших каждый год. Так больше никто не делает. Никто и нигде. Каждый год у нас проходят выборы старших – в каждой общине, в каждой группе, в каждом малом братстве, как и в большом братстве. Не переизбирается только духовный попечитель – единственный, кто сохраняет это своё служение пожизненно, покуда пользуется доверием всех в большом Преображенском братстве. Все остальные переизбираются каждый год. Это не значит, что каждый год избираются новые люди. Это может быть один и тот же человек, но за него обязательно голосуют. А у нас ещё есть такое строгое требование, что в общинах человек становится главой, только если за него проголосуют все. Не большинство, как в группах, не демократически, а только единогласно.
Священник Георгий Кочетков. Фото: psmb.ruЭто не так просто, люди свободные и люди разные. Почему у нас такая сложная система? Потому что здесь есть проблема: не так легко выявить это старшинство, которое от Бога, когда Бог благословляет человека быть старшим. Мы, как вы знаете, ещё различаем больших и старших. Больший – это тот, кто ближе к Богу, самый близкий к Богу человек в общине или в братстве. А есть старший. Он не всегда может быть большим – могут быть в общине другие люди ближе к Богу, – но он несёт своё служение, он должен принять свою харизму. Если его избирают, если ему доверяют все, то он должен постараться не отказываться – при всех возможных немощах. И именно потому, что здесь есть трудности, иногда приходится менять старших. Избрали кого-то старшим, может быть, даже единогласно, – а год проходит – и люди чувствуют, что это не то. Человек не принял этого служения, этой харизмы. Он, может быть, делает всё хорошо, как сам понимает, но этого дара духа нет. Тогда переизбирают, ищут другого – и, самое интересное, всегда находят. Это меня всегда поражает! Всё-таки братство существует уже не первое десятилетие, а старшие всегда находятся во всём множестве общин и малых братств, пусть даже в каких-то отдельных случаях и не сразу, не в один год, а потребуется, может, два-три года. Бывает. Мы никаких трагедий из этого не делаем, никого ни в чём не обвиняем. Просто ищем волю Божью и стараемся её исполнить.
О горении и выгорании
Софья Андросенко: Спасибо. Мне кажется, это какой-то важный для церкви опыт, довольно беспрецедентный.
Отец Игорь, вы тоже сказали в начале нашего разговора, что вас как-то выдвинули на роль старшего. Можете прокомментировать, как это происходит у вас в братстве?
Протоиерей Игорь Бачинин: Батюшка, собственно говоря, всё сказал. Вы от меня практику какую-то ждёте?
Софья Андросенко: В общем, да. Какие-то принципы, практику, опыт. До этой мысли ведь в современной нашей церковной жизни как-то надо дойти.
Протоиерей Игорь Бачинин: Нужно просто, как сказал отец Георгий, знать историю церкви. Вот я заведующий кафедрой, где учатся и христиане, и мусульмане. Как-то мы с одним муфтием сидим у нас на конференции, что-то обсуждаем, и я ему говорю: «Давай тогда-то встретимся». А он говорит: «Нет-нет. У меня через неделю выборы, и я ещё не уверен, выберет ли меня муфтием наше мусульманское сообщество или нет». Это ведь тоже то, о чём батюшка сказал, это же наша традиция. Это только вынужденная особенность Русской православной церкви, когда меня или кого-то другого назначают и представляют общине. Многие люди даже не вникают в смысл происходящего, когда на хиротонии говорят «Аксиос!» (греч.: «Достоин!». – «Стол»). Не знаю, известен ли вам случай, когда в Санкт-Петербургской академии…
Софья Андросенко: …в этом месте пропели «Анаксиос!». Это же хрестоматийный случай (епископ Игнатий (Тарасов; род. 1976) – запрещённый в служении архиерей Русской православной церкви, епископ Костомукшский и Кемский (2013–2020), во время пресвитерской хиротонии которого в 2000 году в Санкт-Петербургской духовной академии, где он исполнял обязанности помощника проректора по воспитательной работе и не пользовался доверием студентов, последние стали петь «Анаксиос!» («Недостоин!») вместо положенного по чину свидетельства о достоинстве поставляемого кандидата – «Аксиос!». – «Стол»).
Фото: Анатолий Жданов/Коммерсантъ