Язык и люди

220 лет назад родился Владимир Даль, лексикограф русского языка. Равный ему лексикограф советского языка ещё не родился, хотя феномен «красного слова» достоин описания

Фото: Дмитрий Коробейников/РИА Новости

Философия фонда «Хамовники» и его научного руководителя Симона Кордонского в числе прочего содержится в тезисе: «Россию нет смысла анализировать, пока нет первичного описания, а описание есть в лучшем случае фрагментарное». Описание – штука непростая. Для него нужен адекватный язык. Понятия, которыми набрасывают абрис феномена, имеют своё наполнение, которое выстраивается несознательно. Поэтому попытка сказать «как есть» не так проста, как кажется.  Когда человек живёт в одном контексте, а изучает среду, живущую в другом контексте, ему трудно сопоставить эти контексты в нужной полноте. Поэтому без работы с понятиями при описании чего-нибудь получится мистификация – лишь видимость понимания, и вопрос будет стоять просто: какой аудитории мы захотим её «продать». Настоящее описание поэтому – не столько рассказ о том, «как есть», сколько попытка вбить колышки там, где предполагается залить бетон знания. Это попытка понимания.  Контекст «реальности как таковой» определяет язык описания, но и наоборот: язык формирует понятия, через которые реальность узнается. В большинстве своём мы всё ещё родом из СССР, и понятия у нас соответствующие. Прежде чем характеризовать их, я бы предложил читателям эксперимент: сопоставить языки описания Сибири двух очень разных людей, живших в начале ХХ веке. Один из них – человек «старой России», имперский областник Николай Ядринцев, другой – большевик и журналист Лев Троцкий.

Письмо Нины Андреевой "Не могу поступаться принципами", 1988 год. Фото: wikipedia.org
Впрочем, тёртой в партийных конфликтах преподавательнице хватает ума не конкретизировать враждебные социальные группы. Изначальная радикальная риторика «рыночников», к осени 1993 года выработавшая уже новый ярлык «класса-проблемы» в виде «красно-коричневых», тоже заточена на конфликт, решаемый лишь изъятием из социальной жизни определённых категорий граждан. Западные понятия на красный лад Переплавка научного языка осмысления общества не всегда избавляла новых учёных от старой онтологии: в частности, потому что многие новые «социальные учёные» просто переносили на российскую почву западные категории осмысления реальности, не преодолевая внутри себя красной онтологии. В сложные времена язык социальных наук становится языком власти и задаёт новый дизайн её институтов. Категории языка в действительности и являются категориями власти, ярким примером тут может служить иезуитский комментарий Рамазана Абдулатипова к Федеративному договору. Посреди оды новой федерации как равноправного союза составляющих её народов мы видим: «Слово же “Россия”, употребляемое наряду с “Российской Федерацией”, означает историческую преемственность, напоминает русским людям, что они не без государственности», –  это не категоризация врага, но обозначение статусов: одни «с государственностью» в лице республики, а другие «не без».  Российские социальные науки примерно десятилетие осмысляли первичные пласты западной социальной мысли, а уже в начале нового века «западные» понятия социальной науки встретились с возрождением «красного языка». Место «свергнутого класса» теперь могут занимать не только экстремисты, но и «представители неконкурентоспособных институтов», и «неэффективные собственники», или на худой конец «трудовые мигранты». Главное что враг остаётся надёжно прописанным во многих практиках осмысления общества. Язык понимания общества и язык власти соприкасаются постоянно. Стремление описать «как есть», в отличие от анализа толком не описанных феноменов социальной жизни, может отчасти затормозить процесс превращения категории осмысления в обозначение новой враждебной социальной группы. Однако панацеи от «красного языка» не даст и фокус на описании – по-видимому, тут поможет лишь отказ от ненависти. 

Читайте также
ЗАГРУЗИТЬ ЕЩЕ