Секрет Константина Кинчева в том, что он не пишет песен о романтической любви. На этом можно было бы и закончить статью, однако высказанное утверждение всё же требует пояснений и раскрытия. Почему это важно? Как это связано с консервативным мировоззрением?
Слово «консерватизм» сегодня употребляют в тысяче различных контекстов и смыслов. Порой им обозначают косность мышления, нежелание меняться, стариковскую боязливость. Подобное бытовое содержание нередко переносится на философское и политическое измерение консерватизма, порождая дурную бесконечность искажений в восприятии этого понятия. Мы же в дальнейшем рассуждении обратимся к более содержательным трактовкам, будем воспринимать консерватизм и как призыв Эдмунда Бёрка не ломать надёжных работающих систем ради абстрактных идей, и по-бердяевски – как «борьбу вечности со временем, сопротивление нетленности тлению». Истинный консерватизм немыслим без категории «вечность», потому что без неё он превращается в бессодержательное «раньше было лучше». Консерватизм – это поиск вертикального миропорядка в любую эпоху и в любую формацию, а не желание «откатить мир до стандартных настроек».
Именно с таким пониманием консерватизма обратимся и к творчеству Константина Кинчева. Общим местом в рассуждениях о нём давно стало деление на раннего языческого Кинчева и позднего православного, и очень соблазнительно красиво наименовать ранний творческий период «лунным», а поздний – «солнечным». Потому как лунарная и солярная символика – стержневые для творческой вселенной «Алисы». Однако это будет существенным искажением, потому что, хотя между этими ипостасями Кинчева и существует определённая дистанция, в творческом смысле Солнце и Луна идут рука об руку во всех «эрах» истории группы. Так, уже второй их студийный альбом – «БлокАда» (1987) – полон солнечной тематики. Равно как и после воцерковления Константина Кинчева в его текстах сохранилось немало «лунного», просто преобразившегося вместе с автором.
Поиск живой традиции как связи с трансцендентным красной нитью проходит через всё творчество Кинчева. Менялись лишь характер и направление этого поиска. Ранний этап – своеобразный «путь левой руки», поиск вечного в эзотерических учениях, шаманской хтони, язычестве. Один из культовых для неоязычников писателей прошлого века, автор трактата «Белая богиня» Роберт Грейвс утверждал, что поэты во все времена, независимо друг от друга, вдохновлялись единым женским образом – Белой, или Лунной, богиней. Подлинная поэзия для Грейвса – заклинание этой богине, а поэт – своего рода «жрец вечной женственности». Выражается это чаще всего в романтической форме: «музы», «незнакомки», «прекрасные дамы» – действительно, образы вневременные и кросскультурные. Однако всё это совершенно не свойственно Кинчеву, который сознательно избегал в своих текстах романтической тематики.
Константин Кинчев во время выступления, посвященном презентации нового альбома "Пульс хранителя дверей лабиринта". Фото: Кирилл Тулин / КоммерсантъТогда к чему же здесь Грейвс? Дело в том, что его образ поэзии как поклонения Лунной богине имеет и более глубокий уровень. Его Лунная богиня – это ещё и символ оппозиции солярным маскулинным божествам, к коим неоязычник Грейвс относит и Христа. Встреча с Лунной богиней может подарить поэту великое вдохновение, но она же станет для него и шагом в бездну: становясь её жрецом, поэт в конце концов приносит в жертву самого себя. И вот здесь открывается пространство для аналогий с творчеством «Алисы». Минуя поверхностный «романтический» слой, Кинчев-язычник сразу играет с запредельным, его ранние «лунные» тексты – всегда опасный танец со смертью. Такова «Белая невеста», таков «Лунный вальс», таков и весь альбом «Шабаш» (1991) – кульминационный для ранней «Алисы». Именно в этом альбоме представлена песня «Новая кровь», известная строками, которые Кинчев позднее, приняв крещение, долгое время отказывался петь. Они и правда с трудом увязываются с поздним образом музыканта как консервативного воцерковлённого человека, и даже в этой статье они прозвучат несколько провокационно:
Чертей, как братьев, лизал взасос,
Ведьмам вопил: «Ко мне!».
Какое тут Солнце? Какой Христос?!
Когда кончаешь на с*ке-луне!
Потом песня вновь появилась в концертном репертуаре, потому что автор решил интерпретировать её в обратном порядке: Христос действительно несовместим с указанными лунными экспериментами, и чтобы иметь Его в сердце – ясно, от чего необходимо отказаться. Однако здесь пассаж интересен своим ярким «грейвсовским» содержанием: тут тебе и противопоставление солнечного и лунного божеств, и грубо эротизированная метафора об угаре «лунного» творчества. Сложно сказать, читал ли Кинчев Грейвса. Вполне мог, а даже если и нет, о знакомстве с эзотерической традицией XX века музыкант говорил не раз, а её деятели из Грейвса черпали полной горстью.
В сущности, период «Шабаша» и «Белой невесты» представляется развилкой между «солнечной» и «лунной» тропами. Служение Белой богине – оккультизм, саморазрушение, психотропные вещества; или же «солнечная дорога» – ко Христу и никак иначе. Впрочем, если оставаться в творческой вселенной «Алисы», то выбор стоит не между солнцем и луной, а между солнцем и теменью. Тема поиска Солнца как Богоискательства стала звучать в песнях группы всё чаще («Дурак», «Дурак и Солнце», «Солнце на блюдце»). И какой яркий контраст составляют строки позднего альбома «Пульс хранителя дверей лабиринта» (2008) с теми, что цитировались парой абзацев выше:
Расскажи мне, ночь, сказку-судьбу:
Кто меня тянул в скрежет и страх,
Кто меня поднял да бросил во тьму,
А кто потом весь путь нёс на руках?
Смена мировоззрения и творческого вектора Константина Кинчева не столько изменила, сколько преобразила тематику песен группы. Мистические лунные сюжеты не ушли, просто обрели звучание «ночных бдений». Луна продолжила сиять, но теперь отражённым солнечным светом. Ненаправленная ярость, свистопляс ранних боевиков нашёл выход в апокалиптических темах. Анархическая и бунтарская природа кинчевского творчества обрела иерархический порядок. В Кинчеве ожил известный русский типаж «вольного человека на государевой службе» с понятными поправками на время и род деятельности. Привычка к вольной жизни и внутренняя свобода здесь сочетаются с уважением к сильному государству, чаянием монархического правления, идеей империи. Такие люди несколькими столетиями ранее раздвигали пределы державы «до ледяной Колымы».
При этом, хотя Кинчев, в отличие от многих коллег по цеху, не замечен в протесте ради протеста, он сохраняет за собой право оставаться несогласным с «левиафаном», когда сочтёт нужным. Так было, к примеру, в дни коронавирусных ограничений, что нашло отражения в песнях его последних альбомов («Страх и контроль», «Отпетый и опасный»).
Молодые люди на фоне граффити с изображением солиста группы "Алиса" Константина Кинчева на площади Восстания. Фото: Майя Жинкина / КоммерсантъВсё это – разные грани консервативного взгляда на мир: сочетание свободы и иерархии, коллективного и индивидуального, земного и Небесного. Последняя пара особенно значима и в контексте консервативного мировоззрения, и в контексте транслируемых Кинчевым смыслов. В начале статьи именно вертикальный взгляд на мир был отмечен в качестве ключевого отличия консервативного восприятия реальности, чёткое иерархическое разграничение между землёй и Небом. Этот аспект хорошо раскрывается в условно патриотической части песен «Алисы», которые после воцерковления её фронтмена начали составлять значительную часть репертуара.
Самой известной стала песня «Небо славян», звучащая ныне во множестве аранжировок и исполнений, но по-настоящему консервативная песня – это «Родина» того же альбома. Её куплеты исполняет дочь Константина Вера, которой на момент записи было всего 12 лет. Эта песня, по словам автора, об Отечестве не земном, но Небесном:
Словом не кривить, ладить напрямик,
Песнями латать души горемык.
Сердце сокрушать, как луну заря,
Научи меня, Родина моя.
Выражение той самой иерархии временного и вечного, сакрального и профанного, если говорить языком традиционалистов. И вновь незаметный образ сокрушающей луну зари. Голос самого Кинчева звучит только в припеве:
Через дожди, через вату туч
Льются на землю твои лучи.
Так свистопляс городов
Милует трепет свечи.
Так сквозь асфальт колосится жизнь,
Так сквозь столетия звенит Завет.
Там, где кончается мир,
Начинается Свет.
Впрочем, песни «Алисы» об Отечестве земном тоже всегда имеют ярко выраженную устремлённость к Горнему – «Инок, воин и шут», «Мама», «Стать Севера». Среди перечисленных песен хочется отдельно остановится на первой композиции «Инок, воин и шут», потому что выбранные её автором три мужских ролевых модели не случайны. С одной стороны, они напоминают характерную для многих традиционных сообществ трёхчастную систему с разделением на воюющих, молящихся и трудящихся с той лишь разницей, что на место земледельца поставлен шут. Шутом Кинчев всегда именует себя, указывая, что «рок-н-ролл – это не работа», и отказываясь называть свою деятельность трудом, то есть замена обусловлена личным взглядом автора. С другой стороны, ещё более это походит на излюбленное традиционалистское разделение мужского на архетипы воина, аскета и творца. Вряд ли Кинчев вдохновлялся трудами барона Эволы, однако традиционалистские и консервативные интуиции прорастают через его творчество и находят пути к сердцам массовой аудитории.
Ростки эти различны. Они видны и в исповедальных песнях кающегося грешника, и в ярких вкраплениях, описывающих величие Божьего мира, и в переживаниях о судьбах Родины, и в гневном обличении греха, и в апокалиптических прозрениях. Всё это есть в песнях «Алисы», и всё это приходят слушать сотни тысяч человек ежегодно, если же говорить о слушающих в записи, то там число внемлющих Кинчеву ещё больше. И всё это несмотря на то, что Кинчев старательно избегает в песнях любовной романтической тематики, хотя она – верный путь к написанию востребованного хита. В интервью 2003 года Кинчев дал ответ о причинах этого избегания: «О любви не нужно говорить – её нужно держать в сердце, тем более когда речь идёт о любви к женщине. Это очень хрупкая вещь». Впрочем, гораздо более поэтичный ответ прозвучал в одной из ранних песен Константина:
Солист группы "Алиса" Константин Кинчев (слева) на заседании патриаршего совета по культуре Русской православной церкви в кафедральном соборном Храме Христа Спасителя. Фото: Сергей Пятаков / РИА НовостиЕсли каждый станет о любви слагать песни,
Кто за любовь прольёт кровь?
И в этом, возвращаясь к началу статьи, один из главных секретов «Алисы». Кинчев не ищет хитовых образов и не пытается подстроиться под аудиторию. Он работает напрямую с болью, красотой природы, чувством своей земли, яростью человеческой души – а всё это уже не «шоу-бизнес», это попытка прорваться к вечному, надмирному, в чём и состоит основание подлинного консерватизма.
И православие стало для Кинчева не сценическим образом, не маской, которую надевают перед выходом к уважаемой публике, но подлинным смыслом жизни и сердцевиной всего творческого усилия. Западных рок-музыкантов часто обвиняют в сатанизме (запрещён на территории РФ), а те в ответ оправдываются: «Да это просто эпатаж, я только на сцене головы птицам откусываю, а дома – милейший человек». Кинчев же на обвинения в «православии головного мозга» отвечает: «Да, так оно и есть». Потому что для ищущего спасения это и не может быть оскорблением. Подобная независимость и уверенность породила целую волну воцерковлений среди звёзд русского рока. После в церкви остались не все, но сам Кинчев уже много десятилетий христианин и в жизни, и на сцене.
А на кресте не спекается кровь,
И гвозди так и не смогли заржаветь,
И как эпилог всё та же любовь,
А как пролог – всё та же смерть.
Это слова из раннего хита «Алисы», ставшего визитной карточкой группы, – песни «Красное на чёрном». Удивительно, что сквозь десятилетия эти строки остаются актуальными, несмотря на все перерождения и преображения их автора. Любовь для Кинчева – эпилог. К ней можно прорваться через боль и смертный страх. И это, конечно же, не та любовь, о которой поют сладкими голосами в песнях-однодневках. Это Любовь, которая больше мира и ярче солнца. О ней не напишешь песен. Она открывается лишь после прочтения эпилога. И тесны врата, и узок путь, по которым можно до неё добраться.
