Крепкое государство может быть только людоедским?

За последние 5 лет число поверивших в Сталина-«гения» увеличилось вдвое. Ему снова ставят памятники, имя жестокого генсека превратилось в подобие бренда. Почему так происходит – обсудили историки и правозащитники

Пожилой мужчина во время первомайской демонстрации в Санкт-Петербурге. Фото: Akimov Igor / Shutterstock

Официальное признание 32 млн человек, пострадавших и убитых при Сталине, жертвами политических репрессий не помешало в ноябре 2021 года на мемориале возле города Нелидова в Тверской области установить бюст советскому вождю.

Бюст Иосифа Сталина на территории мемориале возле города Нелидова. Фото: tver-kprf.ru

 

Как уже писал «Стол», на открытии присутствовал настоятель церкви Балыкинской иконы Божией Матери иеромонах Николай (Голубев). Более того, Ржевская епархия полностью разделяет позицию сталинистов, несмотря на то что с 1937-го по 1938 годы были арестованы 165 200 служителей церкви, большая часть из которых была расстреляна. Жалобы на установку этого бюста продолжают поступать, в том числе и от верующих. 

Десталинизация в российском обществе до сих пор не произошла, констатируют участники онлайн-дискуссии «Десталинизация: путь, не пройденный до конца. Что предстоит сделать в будущем», организованная Сахаровским центром* и Вольным историческим обществом. Типичные черты сталинского времени проявляются и сегодня: это непогрешимость лидера, отсутствие демократии, неприемлемость западного пути развития и свободы слова.

Десталинизация или гуманизация сталинизма?

Олег Хлевнюк. Фото: Mark Nakoykher / Wikipedia

Доктор исторических наук, профессор МГУ и ВШЭ Олег Хлевнюк:

– Самая главная проблема десталинизации заключается в переходе от диктатуры к более мягкому авторитаризму. Она не сводится исключительно к оценке Сталина и репрессий. Страна не могла больше существовать в прежних политических и иных практиках. Это было очевидно ещё при Сталине. Попытки проведения реформ были и тогда. 

Существовали разные сценарии. Впоследствие был реализован консервативный хрущёвский вариант. Он задавил многие ростки частного хозяйства. Его методы экономического развития были еще сталинские, не давали должного результата, хоть и пытались гуманизировать сталинскую систему, которая в итоге взорвалась. Переход был осуществлён по консервативному варианту.

Сталин – бренд

Елена Зубкова. Фото: rsuh.ru

Ведущий научный сотрудник Института российской истории РАН Елена Зубкова:

– Десталинизация в Советском Союзе развивалась как многофакторное и противоречивое явление. Я бы назвала это попыткой модернизации советской системы на основе отказа от наиболее одиозных практик сталинизма: террора, культа вождя, жёсткой централизации и т.д. 

Десталинизация подразумевала смену имиджа страны, чтобы образ СССР стал привлекательнее. Этот процесс был управляем сверху и стихийно развивался снизу. В связи с этим у нас возникают разные точки развилки. Первой точкой отсчёта я бы назвала 1945 год, время появление свободного человека, так называемого индивидуального и коллективного Василия Тёркина. Появление таких настроений было вызовом системе. Если говорить об управляемой десталинизации, то я бы отнесла её к периоду с 1953-го по 1968 год. 

Коллективная память больше влияет на историческую науку, чем наоборот. Как выразился наш коллега Александр Ватлин, проблема не в том, что про Сталина пишут мало книг, а в том, что их никто не читает. Последние опросы «Левада-Центра»* показали, что 56 % россиян скорее согласны с тем, что Сталин был великим вождём, и лишь 14 % придерживаются обратной точки зрения. За 5 лет доля поверивших в гения-Сталина повысилась в два раза. Это тревожный сигнал. Но это коллективная память. Хуже этого то, что Сталин используется как бренд. 

Десталинизация не была доведена до конца?

Алексис Берелович. Фото: Журнал Гефтер / YouTube

Социолог и историк, бывший преподаватель Университета Париж–Сорбонна Алексис Берелович:

– Страна выбирала между абсолютно разными историческими путями. 1953 год был поворотным. Первые признаки развала системы наблюдались давно. Во время хрущёвской оттепели появлялось инакомыслие, возможность ведения дискуссий и создание альтернативных субкультур. Возникла некая толерантность, а также возможности частной жизни. Сама система потеряла свою плоть. 

Можно ли говорить о том, что десталинизация была доведена до конца? Я далеко не уверен, что то, что мы приписываем сталинскому прошлому, – это только сталинское прошлое. 

Механизма смены власти не было и нет

Ян Рачинский. Фото: с личной страницы Яна Рачинского в Facebook

Председатель правления «Международного мемориала»* Ян Рачинский:

– Я не уверен, что система реально изменилась. Да, были попытки реформ в разных областях. Однако вряд ли можно плавно отказаться от сталинской системы. Ключевым было отношение к населению как к объекту управления, что мы наблюдаем до сих пор. Как не было механизма смены власти, так его и нет. Фигура условного вождя, хозяина страны, становится слишком значимой, поэтому начало реформ связано с природными причинами смены власти – со смертью руководителя. 

Возможна ли десталинизация без переучреждения государства? Сегодня это вряд ли предвидится. 

Главный ключ – просвещение

Никита Соколов. Фото: Любовь Кабалинова / yeltsin.ru

Заместитель директора «Ельцин-центра» историк Никита Соколов:

– Сталинская редактура учебников возвращала в российское массовое сознание карамзинскую систему отечественной истории, в рамках которой Россия извечно атакуема извне. Отсюда властная вертикаль и ежовые рукавицы для простого человека. 

В общественном сознании крепкое государство может быть только людоедским. С этим нужно бороться методами просвещения. Но делается прямо обратное. Вот и продолжаем мы жить в этой сталинской оптике. 

В ожидании лесника, который всех разгонит

Александр Даниэль. Фото: с личной страницы Александра Даниэля в Facebook

Член правления «Международного Мемориала» Александр Даниэль:

– Слово «сталинизм» в 50–60-е годы употреблялось лишь устно, в неофициальных беседах. Любое значимое событие, имеющее реакционный оттенок, осмыслялось в антиномии «сталинизм» и «антисталинизм». 

Исторический феномен сталинизма – это социальная инженерия как метод управления страной, а также понимание страны как осаждённой крепости. Это остаётся актуальным феноменом, из которого вытекает всё остальное. Антисталинизм и сталинизм – это ведущая мировоззренческая антиномия последнего шестидесятилетия. 

В XIX веке вся интеллектуальная и духовная жизнь России крутилась вокруг феномена западников и славянофилов. Не было вопросов, что кто-то победит. Пока не пришёл «лесник» в виде русского революционного движения и всех не разогнал. Очень может быть, что понятия «сталинизм» и «антисталинизм» относятся к той же конструкции. Какой «лесник» придёт и когда разгонит, мы, конечно, не знаем. 

Опыт забывания был, но не помог

Олег Лейбович. Фото: Алексей Суханов / Wikipedia

Заведующий кафедрой культурологии и философии Пермского института культуры историк Олег Лейбович:

– Власть имущие никаких образов другого общества, кроме тех, в котором они жили, не знали. Что такое эти сценарии? Главное содержание – забыть товарища Сталина. Такой опыт забывания был. Достаточно вспомнить Троцкого, который сначала был на портретах, затем оказался шпионом и жутким мерзавцем, а потом его просто не было. То же самое сделали со Сталиным. Только забывания не получилось. 

 

*Организации признаны Минюстом РФ иностранными агентами.

Читайте также
ЗАГРУЗИТЬ ЕЩЕ