Ровно 20 лет назад зимняя Олимпиада проходила тоже в Италии. Как я стал факелоносцем от России тогда – это отдельная история. Скажу лишь, что стать участником эстафеты Олимпийского огня мне помогла... русская литература. Мне было 28 лет, я был уже состоявшимся поэтом и писателем (насколько в России того времени вообще можно было состояться) и поэтому с лёгкостью написал короткий текст для литературного конкурса, проводимого спонсором Олимпиады – корейским «Самсунгом». Корейцы сумели оценить мой слог – и я попал в группу факелоносцев от России. Помимо рядовых участников, Россию представляли звёздные лица: Андрей Макаревич* (*признан иноагентом в России; житель какой страны он теперь?), Ирина Роднина (что она наговорила о России с тех пор?), Дмитрий Певцов (куда занесло его в наши дни?). В общем, это был забавный опыт – бежать с факелом в Лигурии по горному серпантину, глядя на блестящее зимнее море. Я принял эстафету огня от 70-летнего миланца, который пытался сказать несколько слов по-русски, и передал его 20-летнему генуэзцу, с которым перекинулся парой слов по-английски. Русские факелоносцы бежали вперемешку с местными жителями (вероятно, спортсменами или почётными жителями своих городков).
Я никогда ранее не публиковал этот снимок и не рассказывал публично об этой истории. Мне хватало других тем для рассказов. Да и самой истории той эстафеты Олимпийского огня при всей её праздничности как будто не хватало какого-то более глубокого содержания. Вину истории требовалось время, чтобы приобрести глубину и плотность.
Сегодня во время очередной итальянской олимпиады я вспомнил о старом снимке, который напомнил мне о том общем, что остаётся между Россией и Италией, Россией и миром в целом. За эти 20 лет произошло многое – в моей судьбе, да и на всей планете. Сейчас лично меня с Италией связывает, среди прочего, знакомство с удивительным русским итальянцем Сашей Чеппаруло, который переводит сейчас на итальянский язык книгу С.В. Волкова «Почему РФ – не Россия». В прошлом году я издал книгу «Большевики» Михаила Первухина, русского писателя, который написал свои воспоминания о встречах с Лениным, Горьким, Луначарским на острове Капри (опять Италия). Книга вышла в 1918 году на итальянском языке в Италии и была неизвестна в России. Я нашёл это редкое издание в итальянском архиве, Саша Чеппаруло сделал перевод, и книга пришла к русскому читателю. Факел из Торино, который я держу на фотографии, лежит у меня дома. Своё 30-летие (в 2007-м) я встретил во Флоренции вместе со своей будущей супругой (из Каталонии), которая затем подарила мне двух замечательных девочек, и они теперь поют в детском хоре «Веснянка» немало итальянских песен. А я сам стоял у истоков любительского взрослого хора, которому придумал итальянское название Primavera. И, вы не поверите, сейчас мы разучиваем песню Россини (созвучного России). Моя супруга переводит Достоевского и Куприна на каталонский язык, являющийся кузеном итальянского. Весной 2006 года я сидел на пасхальной службе в соборе Святого Петра, слушая мелодию голоса Бенедикта ХХХ. Меня, русского, спокойно, без проверок и унижений, пропустили в главный храм Италии, я сидел в 20 метрах от папы римского – просто потому, что приехал на Пасху в Рим, чтобы среди прочего посидеть в Antico Caffè Greco, где 160 лет назад Николай Гоголь писал свои «Мёртвые души». Что мне делать со всем случившимся со мной? Воспоминания нельзя отменить – они уже были, и случившееся напоминает о каком-то чуть более дружественном мире.
Я вполне мог бы погрузить эту фотографию в политический контекст (в 2006 году спонсор олимпиады «Самсунг» подарил мне первый мой телефон с цветным дисплеем и камерой, а в 2026 году «Самсунг» показательно не подарил русским спортсменам смартфоны). Но все эти политические настроения кажутся столь же преходящими, как модели телефонов. Главное – что нам всё ещё есть кому звонить, что читать из итальянской и русской литературы. Рядом со мной на снимке охранник-итальянец. У него десятки таких фотографий с разными людьми: русскими, немцами, китайцами. Речь не о дружбе народов а-ля советские плакаты. На фотографии я вижу взаимный интерес и необходимость. Без Данте не было бы Пушкина, без Толстого не было бы Итало Кальвино. На прошлое нельзя наложить санкции. Культура – это продлённое накопление событий, встреч, текстов, ситуаций, столкновений. Культуру нельзя забыть по мановению политической палочки. Оркестр может притихнуть по жесту дирижёра, но музыканты не разучатся играть и помнить ноты. Никакое политическое замалчивание, отмена спектаклей, артистов, писателей не способны отменить того, что искусство и жизнь уже проделали с людьми. Можно заклеить птичке рот, но это не сделает её не-птичкой. При первой возможности она запоёт то единственное, что умеет, что помнит, она запоёт о том, что она пережила, а пережили мы все – русские, итальянцы, французы, англичане – мы все пережили в том числе и русскую литературу. И если ты однажды впустил в себя мелодию Пушкина или тревогу Достоевского, то никакая тишина в оркестровой яме не лишит тебя того, что ты пережил и понял.
Понимаю, что эта апелляция к культуре как будто бы бессмысленна сегодня, в момент очередного проворачивания фарша русской истории через мясорубку мирового безумия. Но этот снимок – как свидетельство чего-то более справедливого и спокойного. Словно мы были свидетелями какой-то пересменки между холодной и горячей войной. Словно бы политики забылись и дали людям пожить и побывать друг у друга в гостях. Чао, Италия! Привет первому Риму от третьего. А что нам ещё остаётся? Варить варенье, листать фотоальбомы и надеяться, что морок как-то спадёт.