Начало войны многих коломенцев застало на пикнике. Тогда подобные коллективные выходы на природу, называемые массовками, были в большой моде. Утром в воскресенье 22 июня 1941 года, перейдя по понтонному мосту Москву-реку, участники той массовки устраивались на бережку возле Парфентьевского луга. Люди купались, загорали, играли в волейбол, танцевали под патефон. Подвыпив, ходили «к знакомым в гости» – от одной компании к другой, что давало веский повод выпить ещё, пошутить, спеть хором.
Особенно запомнилось всем, что кто-то притащил на гулянье огромное гусиное яйцо, которое никак не могли разбить. Мужчины пробовали сжимать его руками, кидали «кто выше, кто дальше», а удивительное яйцо всё не разбивалось и не разбивалось. На берегу было людно, солнечно, радостно, дурашливо и беззаботно…
Только ближе к обеду от компании к компании пошёл слух о том, что по радио что-то говорили про войну. Что именно говорилось – никто не знал, но гулянье испортилось. Люди стали собираться, потянулись к мосту, чтобы поскорее вернуться домой.
От тех, кто оставался в городе, они узнали, что с утра уличные репродукторы транслировали обычные для воскресенья радиопередачи, но потом трансляция прервалась и было объявлено, что в полдень ожидается некое важное правительственное сообщение.
К указанному часу возле укрепленных на столбах уличных репродукторов собрались толпы народа. В 12 часов 15 минут прозвучало выступление народного комиссара иностранных дел Вячеслава Молотова. Странно исковеркав слова «граждане» и «гражданки», перепутав в них ударения, товарищ нарком, с трудом справляясь с волнением, сообщил слушателям, что войска Германии вторглись на территорию Советского Союза и в приграничных районах идут бои.
Выступление Молотова закончилось в 12 часов 25 минут. Воскресные трансляции возобновились, и далее радио передавало легкую музыку – главным образом фрагменты невероятно популярных тогда оперетт. Никаких дополнительных сообщений и разъяснений не последовало. Постояв, послушав и немного посудачив, народ стал постепенно расходиться по домам.
Вечер первого дня войны прошёл в смутных сомнениях. Масштаба событий тогда ещё никто не представлял. Озадачивало главным образом, почему война с немцами-то? Ведь с ними подписан договор о ненападении! Только за неделю до того – 14 июня 1941 года – ТАСС «дало отпор проискам английских империалистов», после того как правительство Великобритании проинформировало руководство СССР о намерении Третьего рейха в ближайшее время напасть на Советский Союз. В заявлении ТАСС подобные действия были названы «грубой провокацией» и «попыткой поссорить двух надежных союзников». Советские газеты бурно негодовали на коварство и подлость британцев, утверждая, что союз СССР и Рейха нерушим в обозримом будущем… Собрания на эту тему проводились…. На них всё подробно разъяснялось… И вдруг нате вам: «германские войска атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбёжке со своих самолётов наши города»! Как же так?!
***
С утра в понедельник 23 июня 1941 года как обычно люди пошли на работу. Там-то им всё и объяснили. По мере возможностей. Всюду на предприятиях и в учреждениях проходили митинги, но выступавшие на них больше сыпали лозунгами да клятвами верности родной партии и советскому правительству, призывая сплотиться вокруг них. Высказывали твёрдую убеждённость в несокрушимости Красной армии и очень искренне возмущались коварством немцев, посмевших нарушить договор.
Но о том, что же всё-таки случилось на границах, говорили скупо и очень путано. Войну войной старались не называть, употребляя выражение «провокация фашистских заправил». Ведь в сообщении Молотова особо подчёркивалось, что нападение произошло без объявления войны. То есть формально войны-то как бы и не было! Просто имели место бои в приграничных районах.
Тогда же, в понедельник, 23 июня, по радио прозвучала первая утренняя сводка штаба Верховного Главнокомандующего. В ней говорилось, что атаки вооружённых сил Германии были отбиты на всём протяжении границы от Прибалтики до Чёрного моря. Лишь на некоторых незначительных участках немцам удалось вклиниться в советскую оборону на 10–20 километров. На другой день, 24 июня, известили о пленении пяти сотен немецких военнослужащих, о 51 сбитом самолёте. Судя по этим известиям, дело явно шло к разгрому агрессора!
Даже спустя ещё две недели, когда уже не скрывалось, что Красная армия принуждена отступать, этому находилось объяснение: войска отходят в интересах стратегии, чтобы, заманив немцев поглубже на советскую территорию, ударить по ним с флангов, окружить и уничтожить. Как само собой разумеющееся ожидалось некое «мощное контрнаступление на одном из участков фронта», восстание немецкого пролетариата, перелом в ходе кампании и скорая победа.
Казалось, вот-вот-вот, сейчас, только развернутся войска РККА во всю свою невероятную мощь, ды кы-ы-ык дадут по фашистам! А «простые немцы» кы-ы-ык начнут массово переходить на нашу сторону с оружием в руках…
Сила веры в это была такова, что взрослые вроде бы неглупые люди всерьёз судили-рядили о том, что не в сентябре, конечно, но уж «к октябрьским праздникам точно» наши войдут в Берлин, и новый год победители будут встречать уже дома.
***
Однако ж по мере того как война продолжалась, реальность и мечты расходись всё дальше и дальше. Линия фронта упорно ползла на восток, а контрнаступления всё не было, и пролетарии немецкие что-то никак не восставали. Сводки «Совинформбюро» становились всё тревожнее. Голос радиодиктора звучал всё трагичнее.
Косяком пошли извещения о гибели тех, кто служил в армии или был призван в первые дни войны. К осени 1941 года люди стали панически бояться писем в конвертах. Ведь обычно из армии приходи самодельные треугольники, а в казенных конвертах присылали извещения о гибели, которые тут же окрестили похоронками. Почтальонов теперь ждали с затаённым страхом: что в этот раз принесёт – треугольник или конверт с похоронкой?
Запись добровольцев в Красную армию в Октябрьском райвоенкомате Москвы. Фото: Александр Устинов/РИА НовостиМногие ушедшие воевать в первые месяцы так просто пропали без вести. То ли погибли, то ли оказались в плену, то ли ещё куда-то делись – до сих пор выяснить не могут. У многих на оккупированных территориях остались родственники, судьба которых была никому не известна. Всё складывалось как-то совсем не так, как предполагалось прежде. Одно стало ясно: к октябрьским праздникам война не закончится.
После череды военных поражений лета-осени 1941 года было потрясено само основание главного советского политического мифа о светлом будущем. Словам официальной власти плохо верили. Пропаганда не приносила ожидаемых результатов. Если прежде всё писанное в газетах, слышанное по радио или сообщённое руководством устно принималось безоговорочно, как истина в первой и последней инстанции, то в ту страшную пору любые сведения, полученные из источников, контролируемых властью, доверия не вызывали. Они интерпретировались, толковались, рассматривались применительно к ситуации, порождая слухи, передававшиеся как вирус гриппа. Пошла писать губерния – лучше классика про сарафанное радио не скажешь.
***
Слухи плодились с невероятной быстротой, приобретая формат народного эпоса. Так, например, жители Коломны и ближайших окрестностей живо приметили одну странность. Начиная с августа 41-го года каждую ночь армады немецких бомбардировщиков шли над городом, но ни одной бомбы на Коломну не сбросили. Объяснялось это довольно просто: налёты совершались ночью, штурманы люфтваффе ориентировались на отблеск Оки, а в том месте, где в неё впадает Москва-река, аккурат в двух километрах от Коломны, они делали поворот прямо над огромным машиностроительным заводом и шли к Москве, держась уже Москвы-реки и линии железной дороги. Но кто же там, внизу, об этом знал-то!? Люди же видели: каждую ночь самолёты летят над их головами, зенитки по ним лупят, всё небо в сполохах, а они не бомбят. А значит что? А вот что…
Как гласит городская легенда, в 1941 году немцы в листовках, сбрасываемых над Коломной с самолётов, заверяли председателя горисполкома Хаперского в том, что бомбить Коломну не будут, потому что, дескать, «коломенский завод строили немцы Струве, они Гитлера родственники и похоронены при церкви на заводе, а потому завод совсем не тронут». Про это рассказывают до сих пор. Об этом упомянуто в дневниках и воспоминаниях ветеранов. В это и сейчас ещё верят. Никакие доводы не помогают, потому что «мне так бабушка в детстве рассказывала, она тогда жила и про то время лучше нас всё знала!».
У слуха о коломенских родственниках фюрера есть несколько вариаций. Так, в пригородном посёлке Щурово поговаривали: немцы-де сбросили с самолёта листовки, в которых говорилось, что Адольф Гитлер до 12 лет рос в Щурове, в имении у дядюшки (!!!), а потому дорогие ему с детства места не пострадают. Да-да-да, вот представьте себе! Основанием этому слуху служило то, что в XIX веке подле Щурова прибалтийские немцы Липгарт и Рингель построили большой цементный завод. И у них действительно были небольшие имения. И дети тоже. Вот и приписали им ещё племянничка.
В ноябре, когда немцы были в шести километрах от Зарайска, а от него до Коломны им оставалось лишь 30 километров, заговорили о том, что председателю исполкома Коломенского горсовета Хаперскому предлагали сдать Коломну добровольно, без боёв. Внимание на фигуре Алексея Михайловича Хаперского сконцентрировалось большей частью потому, что он был зримым представителем власти: именно председатель горсовета, будучи членом Городского комитета обороны, объявлял воздушную тревогу. Он обращался к жителям Коломны по радио, произнося с левитановской интонацией:
– Граждане! Говорит Хаперский! Внимание-внимание! Воздушная тревога!
Пояснять, кто такой Хаперский, никому в Коломне было не нужно. Вот поэтому силой воображения слабого ума он и превратился в того, кто якобы мог распорядиться судьбой Коломны и договориться с немцами о сдаче города без боя.
Фашистские авиабомбы падают на советскую землю. Фото: РИА НовостиНо и это ещё не предел возможностей фантазии обывателя! Уроженец села Нижний Белоомут, профессор Института иностранных языков Михаил Иванович Воронков в ноябре 1941 года выехал из Москвы на родину. Живя в Белоомуте, он бывал по делам – большей частью добывая продукты – в Щурове, Луховицах, Дединове и Коломне, записывая виденное и слышанное в своих дневниках. Ему удалось собрать целую коллекцию слухов, гулявших в народе той страшной осенью первого года войны (Воронков М.И. Интеллигент и эпоха. Дневники и воспоминания. Рязань, 2013).
Тогда шепотком обсуждали, что вдоль Оки шныряли немецкие разведчики, которые, встретив местных жителей, обращались с ними весьма корректно. Дескать, старушка одна шла по лесной дороге, несла узел. Шла она, значит, шла, уморилась да и присела отдохнуть на пенёк. Глядь, а из-за дерева-то выходит немец. Офицер. И молвил он ей русской речью, что, мол, мамаша, не имейте беспокойства, никого не тронем, всё будет зер гут. Помог бабке закинуть узел за спину и на прощанье дал ей буханку белого хлеба.
Болтали, что-де какому-то мужику в поле с пролетавшего над ним немецкого самолёта сбросили пачку папирос. Передавали на ушко рассказ, слышанный вроде бы от солдата, бывшего в окружении, о том, как побывал он у немцев в плену: «Командиров, политруков и евреев сразу отделили и увели куда-то. Остальных пленных-то красноармейцев загнали они, значит, в какой-то сарай. Заперли их там на ночь и часового поставили у двери. Утром приказали всем раздеться. Они думали: всё, каюк, расстреляют. А им велели помыться, выдали чистое бельё, накормили и отпустили, сказав напоследок, что с простыми русскими людьми немцы не воюют, а только хотят истребить жидов и комиссаров да разогнать колхозы».
А вот это уже не просто болтовня! Это неизвестно какой по очереди импровизированный пересказ содержания немецких листовок, действительно сброшенных с самолётов как раз той осенью. И подбирали их не только в Подмосковье.
***
Когда летом 1941 года шли оборонительные бои на Ленинградском направлении и фронты ещё не встали, сомкнувшись кольцом блокады, среди питерских обывателей ходили разговорчики о том, что город-то, как ни крути, немецкий. Санкт-Петербург изначально. В нём немцев жило больше, чем где бы то ни было в России. Немецкие дома, заводы-фабрики, корабельные верфи, много ещё чего в городе осталось от немцев. У владельцев всего этого есть наследники. Так не станут же немцы уничтожать своё собственное немецкое имущество немецкими же бомбами и снарядами!
Настоящим перлом в груде таких слухов выглядит утверждение, что вроде бы как Гитлер решил подарить Петербург своей дочери (!), а потому разрушать его не велел.
Искусствовед, сотрудница Русского музея и Эрмитажа Мария Сергеевна Коноплёва в своем дневнике пишет: «3 сентября (1941 г.). Хозяйки в очередях “по секрету” передают друг другу, что нужно заготовить продуктов не то на пять, не то на 8 дней. Потому, что так пишет “Он” (т.е. Гитлер) в своих листовках – Ленинград бомбить не будут, а просто займут. Это тоже сведения из немецких листовок, которым охотно верят и которые обсуждаются. Противно слушать этих обывателей – шкурников, которым всё равно, жить ли “под Сталиным” или “под Гитлером”, лишь бы были полны продуктовые магазины и исчезла военная угроза их “драгоценным” жизням».
Упомянутые Коноплёвой немецкие листовки, сбрасываемые с самолётов, действительно сулили гуманное обращение с населением города. В дневнике жены композитора Юрия Александровича Шапорина, Любови Васильевны Шапориной, пережившей блокаду Ленинграда, отмечено: «С начала войны немцы всё время бросают листовки. Первые были самого радужного содержания: “Жители Ленинграда, никуда не уезжайте, бомбить не будем”. Теперь (22 сентября) бабы в очередях это вспоминают. Говорят: “Гитлер нас обманул”. Сегодня Вася читал очередную (!) немецкую листовку ”Мир угнетённому народу! Мы ведём войну с комиссарами и евреями, сдавайтесь, а не то вы все погибнете под развалинами своих домов. Вы в железном кольце”. Какой-то grand guignol (“Гранд гриньоль” – парижский театр ужасов, спектакли которого стали основоположниками жанра хоррор. – “Стол”). Кому нужна наша гибель под развалинами Ленинграда? Наша жизнь по советской расценке много дешевле тех бомб, которые на нас потратит Германия. Эти листовки явно предназначены для создания паники в населении и в почти, по слухам, безоружном войске».
После первых обстрелов и бомбёжек Ленинграда возникло целое поветрие переселения на Васильевский остров. Этот район исторически считался немецким, и в сознании обывателя колом засела идея о том, что немцы «по своим» стрелять не станут, а стало быть, жители «Васьки» будут спасены от бомбёжек и артобстрелов. Блокадная зима не оставила эти фантазии в головах... тех, кто выжил.
Гражданское население блокадного Ленинграда сооружает укрепления на улицах города. Фото: Давид Трахтенберг/РИА Новости***
Пересказ немецких пропагандистских материалов, переплетающийся с порождёнными глубинным народным сознанием фантазиями на военно-политические темы, по сути своей заклинания. Заговаривание себе зубов. Самовнушение. Фиксация подобных явлений – большая редкость: не часто удаётся вытянуть из обывателя его сокровенные мыслишки и сохранить их.
Все приведённые выше фантастические нелепости отражают страх и растерянность, овладевшие людьми. В этих мифических сказаниях отчётливо просматривается иступлённое упование на то, что коли немцев не победить и не отбиться от них, так можно же будет как-то с ними договориться.
Мечты-мечты несчастных, перепуганных, как дети, взрослых людей, потерявших ориентиры, не знавших, что будет. По утрам со страхом, через занавески на окнах, осторожно выглядывавших на улицу, стараясь определить, не пришли ли ночью немцы. Маявшихся сомнением: что говорить? Как поступать, чтобы ни в чём не заподозрили «эти», пока они ещё здесь? И не пострадать от «тех», если они всё-таки придут… Вот и цеплялись за «немецкий завод», подле которого жили и на котором работали. За «немецкий район». Очень хотелось верить в цивилизованность немцев, в то, что шли они не за их жизнями, а за совсем-совсем другими. От ужаса неизвестности и не в такое поверишь! Даже в землячество с фюрером… Только т-с-с-с! Пока шёпотом, чтобы не взяли на цугундер «эти», пока ещё наши…
***
Самой грандиозной трагедией, в которой слухи и мифы 1941 года сыграли решающую роль, стали сентябрьские события в Киеве, где среди обывателей явилось мнение, переросшее в твёрдую убеждённость в том, что «богатые американские жиды выкупили еврейскую общину Киева у немцев».
«Советские евреи» – инженеры, врачи, учителя и прочие «грамотные» – до слухов не опустились. При подходе немцев к Киеву все они вместе с семьями массово снялись с мест и покинули город, бросив всё, что не могли унести в руках. Время и возможности для этого были.
Остались только те, кого называли «мешпуха» – традиционная городская община. Эти люди слушали стариков и всякого рода «знатоков жизни», твердивших:
– Ну и видели мы тьих немцев у Киеве в 1918 годе… Ну и що? Обычные себе люди. Говорят на немного подпорченном идиш. Культурный народ. При их порядок был – дай бог каждому! С петлюровцами не ровнять. А що там про них у советских газетах пишут… Азохен вей! Да мало ли що там пишут, в тьих газетах?!
То, что часть людей спешно покинула город, никаким примером не послужило. Объяснялось это запросто:
– Так воны ж уси партийные да начальники. Им оставаться нельзя. А нам-то чего бояться? Мы люди простые…
И вот на унавоженной подобными рассуждениями почве уже после занятия Киева немцами пророс слух о том, что какие-то богатые заграничные евреи где-то с кем-то там договорились – и теперь всех их киевских соплеменников вывезут из города, чтобы спасти от погромов.
Никто особо не удивился и не испугался, когда 27–28 сентября на стенах киевских домов, заборах и столбах появились объявления, в которых говорилось: «Все жиды города Киева и его окрестностей должны явиться в понедельник 29 сентября 1941 года к 8 часам утра на угол Мельниковской и Доктеривской улиц (возле кладбища). Взять с собой документы, деньги, ценные вещи, а также тёплую одежду, бельё и пр. Кто из жидов не выполнит этого распоряжения и будет найден в другом месте, будет расстрелян. Кто из граждан проникнет в оставленные жидами квартиры и присвоит себе вещи, будет расстрелян».
Ознакомившись с этими сообщениями, многие даже обрадовались, решив, что всё идет как надо! Тем более что девять киевских раввинов обратились к единоверцам, уверяя их:
– После санобработки все евреи как элитная нация будут переправлены в безопасные места…
Киев в огне. Фото: Б. Коробейников/РИА НовостиРаввинов понудили сделать это заявление чины прибывшей в Киев зондеркоманды «4а» из состава айнзацгруппы «С». Не знавшие таких подробностей киевские обыватели еврейской национальности впали в состоянии, которое у православных называется дьявольским прельщением. Это когда человек отказывается воспринимать любую информацию, которая противоречит тому, что ему приятно, льстит, возвышает в собственных глазах.
Ну а что?! Всё ж шло – как люди говорили… Элитная нация… Санобработка… Велят взять одежду, продукты, деньги и ценности. Значит, куда-то повезут. Куда? Вот тут мнения «знатоков» расходились. Предполагалось, что сначала поездами повезут к портам, а там морем отправят… Куда-то. В Палестину и Уганду, куда в начале века представители переселенческих организаций сионистов призывали ехать, чтобы там «создать национальный очаг за пределами Европы», теперь было не добраться. С 1922 года Палестина была «под английским мандатом», а Уганда и вовсе английская колония. Туда немцы переправить не могут. Может, в Португалию или Марокко? Там большие еврейские общины, примут своих, не бросят в беде! А может, прямо и в Америку? Как бы то ни было, но все сходились на том, что куда-нибудь да увезут, потому что, согласно самым точным слухам, за вывоз киевских евреев немцам было обещано уплатить то ли нефтью, то ли грузовиками, то ли съестными припасами, а может, всем понемножку.
Неопределённость направления исхода и неясность цены вопроса даже придавали всему этому особый шарм. Расплывчатость предположений, таинственность происходящего возбуждали, щекоча нервишки. Очень хотелось верить в то, что они часть какой-то очень крупной сделки, что где-то на свете есть некая огромная еврейская сила, которая может всех вытащить из любой передряги.
Когда толпы евреев уже шли по киевским улицам к месту сбора, а оттуда дальше, по направлению к Бабьему Яру, их пытались вразумить. Прохожие окликали знакомых, говоря:
– Куда идёте? Там стреляют!
Действительно, расстрелы в Бабьем Яре начались ещё до 29 сентября – там в рамках осуществления государственной программы «Т-4» оккупанты расстреливали пациентов киевских психиатрических больниц. Выстрелы были хорошо слышны. Как к месту казни массово свозили больных людей – видели многие. Но даже это не останавливало уверовавших в спасительный отъезд!
В ответ на попытки предупредить, образумить те, кто шёл навстречу гибели, раздраженно отвечали:
– Ай да бросьте! Не морочьте голову! Бабий Яр нам просто по пути. Мы же не психи, чего нам бояться-то? Люди говорят, що нас поведут на станцию «Сырец» (в ту пору разъезд Северного объездного пути), где вже стоят поданные для нас вагоны. Мы сегодня же и уедем. Не надо нам завидовать…
Веря оптимистическим слухам, нескончаемым потоком люди сами, без всякого конвоя, шли туда, куда изверги велели им прийти, неся с собой самое ценное. Вели с собой детей, дорогой, словно сказку, рассказывая и себе, и им про то, как вот они сейчас сядут в поезд и навсегда уедут из этих страшных мест. Как славно они заживут потом в прекрасном далёком краю, где нет ни голода, ни бомбёжек, ни погромов…. И приводили их в Бабий Яр, на убой, откуда уже убежать было невозможно.
***
Сила стихии народной молвы не раз влияла на ход истории и мировую политику. На рубеже XV и XVI веков слухи о том, что сын царя Ивана Грозного, природный русский царевич Дмитрий, спасся от рук убийц, подосланных Годуновым, смели правление царя Бориса Фёдоровича, ввергнув страну в омут кровавой Смуты, из которого еле-еле выкарабкались через десяток с лишком лет.
В начале века XX попытки скрыть болезнь царевича Алексея Николаевича привели к массовой генерации слухов о связи императрицы Александры Фёдоровны с Григорием Распутиным. Роль этого странного старца, чудесным образом лечившего больного гемофилией мальчика, была непонятна не посвящённым в тайну. Влияние его на царствующую фамилию выглядело пугающе огромным. Всему этому враз сыскалось самое простое объяснение – разврат царицы с простым мужиком.
Григорий Распутин. Фото: общественное достояниеС началом мировой войны заговорили о засилье немцев при дворе, о шпионаже в пользу кайзера самой немки, как стали звать супругу императора. Болтали, что она, дескать, передаёт секретные сведения кайзеру «по прямому проводу, проложенному из Царского Села в Германию».
Слухи умело подогревали в своих интересах политики, стремившиеся свергнуть самодержавие и взять власть в свои руки. Нельзя сказать, что Российскую империю погубили одни только слухи, но роль в её гибели они сыграли немалую, размазывая авторитет существовавшей власти, мешая его с грязью. Подобные разговорчики велись даже в среде убеждённых монархистов, недовольных нерешительностью монарха. Так постепенно вызревало желание перемен. Любых. Казалось, всё что угодно вместо того, что есть сейчас, уже будет лучше. На фоне войны эти настроения общества своё дело сделали – империя рухнула.
***
Печальный опыт прошлого отлично сознавали руководители Советского Союза, и против излишне впечатлительных, болтунов-сплетников, поддавшихся панике, создававших хаос в ближайшем тылу воюющей армии, применялись драконовские меры «поддержания порядка». Ещё летом, когда только-только набирал свою губительную силу такой особый жанр народного творчества. как передача «верных слухов», 6 июля 1941 года был принят указ «Об ответственности за распространение в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения», подписанный председателем Президиума Верховного Совета СССР М.И. Калининым.
По этому указу граждан, уличённых в помянутых указом грехах, надлежало арестовывать и отдавать под суд военного трибунала, который за такие провинности, судя по степени вины подсудимого, карал лишением свободы на срок от 2 до 5 лет. Это если только распространители слухов просто неосторожно что-то сболтнули. Если же их действия имели хоть какие-нибудь последствия, то наказание полагалось гораздо более строгое. Как показывал опыт применения этого законодательного акта, палитра наказаний для распространителей слухов простиралась вплоть до роковой высшей меры.
Согласно сводке оперативно-следственной работы по Коломенскому сектору охраны тыла московской зоны, всего за период с 13.10.1941 года по 15.11.1941 года было задержано 186 человек. Из них после проверки отпустили 74 человека, под следствием остались 60 задержанных. В военный трибунал передали 52 дела. По приговору трибунала 19 человек казнили, 48 осудили на сроки от 6 до 10 лет, 7 человек – на сроки от 3 до 5 лет (РГВА. Ф. 32886. Оп. 1. Д. 7. Л. 14).
Однако ж не зря говорят: на каждый роток не накинешь платок. И вот в то самое время, когда всё стало так смутно и страшно, прозвучал голос, воззвавший к защите Отечества. Не государства, не политического строя, а Родины, которая едина и для христианина, и для мусульманина, и для иудея, и для атеиста. Такую высокопатриотическую позицию заняла оболганная, ограбленная, измордованная репрессиями и издевательствами Православная церковь.
Эти слова были ещё тем важны, что прозвучали они не из уст начальства, а произнесли их отверженные властью. Социальные изгои, от которых как раз и ждали удара в спину. Вместо призывов к расправе над безбожниками вдруг прогремело обличение супостата, идущего на Отечество не для того, чтобы освободить угнетаемых или воздать должное за напрасные обиды, и даже не для того, чтобы поработить, а чтобы истребить, окончательно уничтожить, стереть с лица земли.
Обращаясь к людям, священство взывало к патриотическому чувству, к осознанию того, что живот свой положившие за Отечество, претерпевшие страдания от ран и болезней приносят высокую жертву искупления греха, исполняют свой долг, имеющий высший, часто неясный человеческому уму смысл. И эти слова слышали! Они объясняли всё лучше любой газетной передовицы, любого выступления на собрании.
***
А слухи… Слухи, конечно, продолжали ходить, да только силу свою постепенно утратили. По мере того как фронт всё уходил и уходил обратно, в западном направлении, слухи ползли за ним и менялись по содержанию. Вот говорили… А впрочем, стоит ли об этом? Для нас коллекция слухов военной поры послужила лишь инструментом для проникновения в самые потаённые уголки сознания людей в моменты критических ситуаций, а вовсе не для того, чтобы посплетничать на досуге.
Вывод же, который напрашивается сам собой, получается в виде каламбура: к слухам надо прислушиваться. Их следует внимательно изучать и анализировать. Они, как ни крути, тот самый vox popul – глас народа. Своего рода «сейсмические волны социума», сигналы о состоянии общества. Пусть глупые они, пусть странные, корявые, но уж какие есть. Слухи – они же как сказки: рождены в народе, в нём живут, а, как говаривал Александр наш свет Сергеевич Пушкин, «сказка – ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок». ИИ расшифровал этот посыл гения так: «Несмотря на вымышленный характер сказок, в них заложен глубокий смысл, мораль или урок, который может быть полезен в реальной жизни. Сказки не дают прямых наставлений, но через сюжет и поступки героев показывают, как правильно или неправильно поступать, учат различать добро и зло, формируют нравственные ориентиры».