Невинное любопытство
Всё это случилось довольно давно, когда сотрудники районной газеты, готовясь к очередной круглой дате, решили узнать, что писали их коллеги и предшественники в 1939 году, когда началась Вторая мировая война. В редакции газеты «Коломенская правда» хранилась коллекция номеров за несколько десятков лет, и, взяв годовую подшивку «Коломенского рабочего» (так тогда называлось издание) за 1939 год, исследователи погрузились в прошлое.
***
Начало Второй мировой войны на страницах «Коломенского рабочего» было изображено скупыми красками: никак не высказывая своего отношения к вторжению немцев в Польшу, сообщались лишь факты при минимальном комментарии. Зато газетчики вдоволь позлорадствовали на тему военной катастрофы польской армии, разгромленной гитлеровским вермахтом.
Для руководства ВКП(б) это был момент «сладкой мести» – двадцать лет, что бельмо на глазу, существовало независимое польское государство, которое, едва возникнув, помешало осуществить стратегические планы Коммунистического Интернационала, намеревавшегося ни больше ни меньше как раздуть очаг пожара мировой революции в самом центре Европы.
В 1920 году Красная Армия победным маршем шла на Берлин через Варшаву, чтобы поддержать революционное выступление германского пролетариата, подготовленное агентами «Коминтерна». Серьёзного сопротивления в Польше красные стратеги не ожидали, но свершилось знаменитое «чудо на Висле», и после разгрома на подступах к Варшаве Красная Армия покатилась обратно. Польские войска преследовали её и, развивая собственное наступление, дошли почти до Минска.
В марте 1921 года делегации РСФСР, УССР и Польской Республики, съехавшись в Риге, подписали трёхсторонний мирный договор, согласно которому Польше отошли обширные территории с преимущественно непольским населением, находящиеся восточнее «линии Керзона», по которой проходила прежняя граница.
Советская сторона согласилась возвратить военные трофеи, все научные и культурные ценности, вывезенные с территории Царства Польского начиная с 1 января 1772 года, то есть от момента «первого раздела Польши» между Прусским королевством, Австрией и Российской империей, частью которой стало Царство Польское.
Согласно договору, в течение года Польше выплатили 30 миллионов золотых рублей «за вклад Царства Польского в хозяйственную жизнь Российской империи», а также передали польской стороне разного рода имущества на сумму 18 миллионов золотых рублей. Фактически это были репарации, хотя в договоре они так и не назывались.
Память об этом поражении и территориальных потерях терзала большевиков до самого сентября 1939-го, а потому известия о разгроме давнего обидчика, были приятны, как целебный бальзам, пролившийся на старые язвы.
***
Стараясь не отстать от московских коллег, сотрудники «Коломенского рабочего» усердно пичкали своего читателя сообщениями о поражениях польской армии, её полной дезорганизации и беспорядочном отступлении. Сведения получались, можно сказать, из первых рук – из сводок верховного германского главнокомандования.
После того как 24 августа 1939 года в «Правде» было опубликовано сообщение о подписании советско-германского договора о ненападении, более известного как Пакт Молотова–Риббентропа, тон советских газет резко изменился. В них стали появляться материалы официоза германских национал-социалистов, берлинской газеты «Фёлькишер беобахтер» («Народный обозреватель»), переводы которых рассылались по редакциям за визой ТАСС.
Материал с речью Риббентропа в газете «Коломенский рабочий». Фото: предотавленно авторомВ разделе «Международные новости» регулярно давались корреспонденции из Берлина, часто с фрагментами выступлений Гитлера. Опубликовали большую речь фон Риббентропа – того самого, которого семь лет спустя повесят по приговору Нюрнбергского трибунала. Но тогда, в сентябре 1939-го, Иоахима фон Риббентропа почтительно называли «министром иностранных дел союзного государства», а речь свою он произнёс ни где-нибудь, а «в освобождённом от поляков Данциге». Таков был газетный заголовок.
Загадка из польского сериала
Этот город, по-польски называющийся Гданьск, в 1924 году от Лиги Наций получил статус вольного города. Польское население в нём составляло всего лишь 10% от общего числа жителей, но этот был выход к морю, порт, один из немногих у Польши. Положение Данцига-Гданьска напоминало ситуацию с Западным Берлином в послевоенное время – город, населённый преимущественно немцами, с немецкой полицией, городским управлением, отрядами СА и СС, как и любой другой город Рейха, Рейху не принадлежал и со всех сторон был окружён польской территорией.
Весной 1939 года Гитлер потребовал от Польши восстановления германского суверенитета над Данцигом и соединения его с Рейхом автобаном, который, проходя по польской территории, находился бы под юрисдикцией Берлина с правом экстерриториальности. В свою очередь поляки планировали просто оккупировать Гданьск под предлогом защиты польского населения и категорически отказывалась ликвидировать свои институты в самом городе и его ближайших окрестностях.
Речь шла о военно-транзитном складе на полуострове Вестерплатте и почтамте, через который польское государство осуществляло рассылку корреспонденции за границу и приём зарубежных писем и посылок. Оборона этих объектов – один из немногих эпизодов славы польского оружия и боевого духа в той короткой войне.
***
Согласно предвоенным планам, защитникам польских учреждений в Данциге нужно было продержаться 6 часов, пока не подойдёт армия, и к выполнению этой задачи готовились весьма тщательно. Семьи сотрудников почтамта эвакуировали в Польшу, большинство служащих польской почты прошли военную подготовку, среди чиновников было немало вышедших в отставку офицеров, имевших боевой опыт.
В здании почтамта устроили тайный арсенал, скрытно пронеся туда три пулемёта системы Льюиса, несколько карабинов, 40 пистолетов, гранаты. Всё это было пущено в ход, когда 1 сентября почтамт атаковал эсэсовский батальон из состава полка «Остмарк», поддержанный бронемашинами и огнём гаубиц.
Защитники почтамта держались 15 часов, ожидая своих, но подмога так и не пришла. Когда немцы, подорвав стену почтамта фугасом, всё же ворвались в здание, поляки ушли в подвалы и отстреливались до тех пор, пока их не стали выжигать огнемётами.
Сдавшихся почтовиков немцы рассматривали не как пленных – они не были военными чинами, – а как вооружённых бандитов, и поступали с ними по закону военного времени: часть расстреляли там же, у стены почтамта, часть отправили в лагерь Штуттгоф, где они в большинстве своём и умерли. Братскую могилу убитых при обороне и расстрелянных нашли лишь в 1991 году. Их останки торжественно перезахоронили.
***
На полуострове Вестерплатте дислоцировалась воинская часть, костяк которой составляли сержанты. Раз в полгода происходила ротация рядового состава – на полуостров присылали новую партию, обычно новобранцев. Собственно говоря, это была караульная рота, главной задачей которой являлась охрана армейских складов.
К 1 сентября 1939 года на Вестерплатте находились солдаты и сержанты польской армии (183 человека), которыми командовали 8 офицеров. В их распоряжении было одно полевое орудие, четыре миномёта и нескольких пулемётов. Полуостров был хорошо укреплён – поляки построили шесть бетонированных фортов, которые официально назывались караульными постами.
Польскую базу на полуострове атаковали три с половиной тысячи пехотинцев при поддержке орудий крейсера «Шлезвиг-Голштиния» с моря, гаубичных батарей с суши и бомбардировок «Ю-87» с воздуха. Защитники Вестерплатте целую неделю успешно отражали атаки, потеряв в боях 15 человек убитыми и несколько десятков ранеными. Потери немцев были в разы больше – свыше четырёхсот солдат и офицеров убитыми и несколько сот ранеными.
Польский гарнизон капитулировал на почётных условиях 8 сентября. Офицеры, командовавшие обороной Вестерплатте, сохранили право носить саблю даже в плену – они были помещены в привилегированный лагерь и на работах не использовались. Рядовой состав попал в трудовые лагеря, на заводы Рейха. Кто-то из них бежал и примкнул к отрядам Армии Крайовой – партизанам, подчинявшимся польскому правительству в изгнании. Большинство из тех, кто сражался на Вестерплатте, дожили до победы. Погибли в боях или умерли в лагерях ещё только 8 человек.
***
Нельзя сказать, что в СССР совсем не слыхали про Вестерплатте, только это был тот самый случай, когда говорят: «Слышу звон, да не знаю, откуда он». В популярнейшем военном сериале «Четыре танкиста и собака», снятом польским телевидением, его герои, польские танкисты, служили в 1-й танковой бригаде имени Героев Вестерплатте. Отец одного из танкистов, Яноша Коса, сражался на Вестерплатте, и сын весь фильм его разыскивал.
Для советских мальчиков и девочек, родившихся через двадцать лет после войны, совершенно непонятно было, каким образом юный Янек Кос оказался в глухой тайге на Дальнем Востоке, где разворачивались события первой серии фильма. Вообще, откуда взялось столько поляков в СССР, если из них сформировали целое Войско Польское?
Караул в составе матросов ГДР, СССР и ПНР у памятника на Вестерплатте, 1978 год. Фото: Центральный военно-морской музей имени императора Петра ВеликогоВ школе мы это не проходили. В старших классах нам на уроках истории очень коротко рассказывали только о том, что в советской историографии назовут «освободительным походом РККА»: 17 сентября 1939 года Красная Армия пересекла польскую границу, войдя на территории Западной Украины и Белоруссии.
Тогда, в сентябре 1939 года, части польской армии советские газетчики называли «бандами польской солдатни». В репортажах собкоров, двигавшихся вслед за частями Красной Армии, немало места занимали описания «бесконечных колонн польских пленных» и «восстаний украинских селян», громивших усадьбы «польских помещиков». Как о чём-то само собой разумеющимся сообщалось об арестах католических священников, польских жандармов, полицейских, офицеров, чиновников, просто неких «панов», к которым весьма произвольно причисляли всех, не имевших счастья похвастаться рабоче-крестьянским происхождением.
***
Свою лепту в освещение «освободительного похода» внесла и газета «Коломенский рабочий», опубликовав интервью с доблестным пулемётчиком – местным уроженцем, приехавшим в отпуск. Красноармеец был первым номером в расчёте станкового пулемёта и поведал корреспонденту, что отпуском он был поощрён за участие в боевой операции. В лесу обнаружили «банду польских окруженцев». По приказу командования тот лес прочесали, вытеснив тех, кто прятался в чаще, на лесную опушку. Там их уже ждали пулемётные засады – бойцы открыли огонь, кося длинными очередями метавшихся между деревьями поляков. По словам скромного героя, он не знал, сколько точно врагов поразил из своего верного «максимки», но потом в лесу его товарищи подобрали более сотни трупов.
Правда, неприятная для всех
Про это сейчас вспоминать не любят. И у нас, и у них, и вообще. Потому что однозначно правых и безусловно виноватых в этих событиях нет. То, что Польшу в четвёртый раз за последние двести лет опять разорвали на части, безусловно само по себе было ужасно. Но сама Польша – вернее, её политики слишком много сделали для того, чтобы привести свою страну к этой военно-политической катастрофе.
Всё, что писали в советских газетах, было чистой правдой. О многом умалчивали – это да, но что описывали – происходило в самом деле. Красную Армию действительно встречали как освободительницу – поляки снискали себе плохую славу в «восточных кресах» (восточных окраинах), как называли территории, полученные по рижскому договору 1921 года.
На этих землях, населённых украинцами, белорусами, евреями, русинами, проводилась жёсткая политика полонизации. С 1924 года все государственные учреждения и самоуправления «восточных окраин» перешли на польский язык. Количество школ, в которых преподавание велось на языке национальных меньшинств, к которым во Второй Республике отнесли украинцев, белорусов и литовцев, стремительно сокращалось.
Очень болезненно воспринималась передача польским переселенцам земельных наделов в Галиции и на Волыни, отошедших Польше после Первой мировой войны. Для увеличения «доли польского населения на восточных окраинах» там стали расселять «осадников» – в основном вышедших в отставку военных. Им в собственность передавались обширные земельные наделы из национализированных земель, прежде входивших в состав Австро-Венгрии и Российской империи.
Вслед за военными потянулись и гражданские «осадники». Всего на «восточных кресах» оказались около 80 тысяч поляков, которым перешли до 700 тысяч гектаров плодороднейших чернозёмов.
При этом «осадники» пользовались многими льготами, получали выгодные кредиты, конкурировать с ними коренные жители не могли. «Осадники» имели право носить оружие, их интересы защищали польские полиция и жандармерия. Добиться справедливого решения, судясь с поляком-«осадником» в польском суде, у украинца, русина и у же тем более еврея шансов не было. Переселенцы это знали, а потому особо не церемонились, поступая так, как им было удобнее и выгоднее, не считаясь с мнением местных. Добавьте к тому ещё пресловутый шляхетский гонор в отношении «холопов», которые вынуждены были батрачить на переселенцев. Вот и сложилась ситуация, которую можно описать всего лишь двумя словами: «паны» и «быдло».
***
Не желая мириться с таким положением дел, люди оказывали сопротивление. Постепенно отдельные протесты вылились в массовые выступления, поджоги фольварков «осадников», нападения на польские учреждения, самовольные захваты земель, саботаж и прочие эксцессы. В ответ польские власти осенью 1930 года на землях Восточной Галиции проводили так называемую «пацификацию населения» с участием регулярной армии.
«Операция по умиротворению» обернулась многочисленными арестами, отправкой в концлагеря без судебного решения (по факту ареста в административном порядке), избиениями, жестокими разгонами демонстраций с применением оружия и просто убийствами людей по национальному признаку.
Группы вооружённой польской молодёжи, членов организации Strzelec («Стрелец»), совершали нападения на украиноязычные школы и отделения «Просвиты» – украинской общественной организация культурно-просветительского направления. Громили ещё существовавшие украинские учреждения.
Ответом на террор властей и самовольство «осадников» стал террор именно тогда сложившегося украинского националистического подполья – того самого, остающегося притчей во языцех и камнем преткновения политики трёх стран по сию пору. Осенью 1939 года с приходом Красной Армии это подполье оказалось на советской территории, что имело свои далеко идущие последствия.
Не будем забывать, что в западных районах Украины и Белоруссии проживало немалое количество евреев. Это же классическая «черта оседлости» Российской империи и историческое место расселения еврейских общин со времён Великого княжества Литовского и Речи Посполитой.
В Польской Республике был принят ряд законов, направленных на выдавливание лиц еврейской национальности из адвокатуры, медицины и финансовых институтов государства. Власти обязывали на вывесках торговых и ремесленных заведений указывать фамилию владельца. Во Второй Республике евреев не заставляли рисовать шестиконечные звёзды и писать «jude» на витринах магазинов, как это делалось в Третьем Рейхе, – в Польше достаточно было посмотреть на вывеску, чтобы понять, «что там торгует жид».
Неофициально вводились квоты приёма евреев в университеты и иные высшие учебные заведения. Это тоже никак не увеличивало популярности польской власти среди населения восточных окраин. Добавим к этому, что украинские националисты были убеждёнными антисемитами, ещё более яростными, чем поляки, а потому волынским и галицийским евреям доставалось с двух сторон.
***
По совокупности всех этих фактов изначально разгром польского государства на «освобождённых» советскими войсками территориях воспринимался с величайшим энтузиазмом. Все «малые народы Польши» радовались тому, что избавились от ярма «полонизации». Они ещё не знали, что променяли кукушку на ястреба.
Это уж потом, когда «освободители» начали создавать колхозы, национализировали банки и предприятия, стали ограничивать частную торговлю, когда начались аресты «классово чуждых» и представителей национальной интеллигенции, восторги в значительной степени поутихли, а к 1941 году настроения были уже такими, что…
Но до этого надо было ещё дожить. А пока люди радовались освобождению от чуждой власти, тому, что разделённые границами семьи теперь воссоединились, что украинский и белорусский языки в республиках, которым отошли эти земли, считались государственными.
Странные союзники
Реакция советских людей на эти события была неоднозначна. Многих настораживало то, что в газетах о Третьем Рейхе писали как о союзнике. Как говорится, устами младенца глаголет истина, вот мы и обратимся к дневнику московского школьника Геннадия Абрамова, сделавшего такую запись в 1939 году: «Большое смущенье в умы внесло заключение пакта с фашистской Германией. Оказалось, главные поджигатели войны – англичане и их тупорылый вождь Черчилль! По радио по-прежнему поют: “Если завтра война, если завтра в поход, будь сегодня к походу готов”, но стало неясно, в какую сторону этот поход предстоит совершить. Кругом полыхает война, но нас это не касается».
Понять недоумение юноши можно. Молодые люди, воспитанные в определённой парадигме, были не готовы к таким кульбитам в политике. У них возникали вопросы, задать которые было некому. Оставалось только недоумевать.
До 25 августа 1939 года в тех же советских газетах, которые теперь публиковали речи Гитлера и его приспешников, германских национал-социалистов и их союзников рисовали кровожадными нелюдями – Франко, Гитлер, Муссолини были предводителями планетарных сил зла. Под стать им был японский империализм и американский капитализм, а также «прогнившие европейские демократии», под которыми подразумевались главным образом Франция и Англия.
Материал с речью Гитлера в газете «Коломенский рабочий». Фото: предотавленно авторомНо из всего этого набора фашизм был хуже всего: словом «фашист» клеймили тех, кого приговаривали к смерти на процессах во время репрессий Большого Террора, и ни у кого не возникало вопросов. Все знали: фашист – это хуже некуда. Раз доказано, что фашист, так к стенке – расстрелять как бешеную собаку! И вдруг… Этот пакт, эти статьи в газетах, эти сообщения о «плодотворном сотрудничестве» и выгодном товарообмене. Слишком крутой вираж заложила политика, слишком высока была скорость в принятиях решений. Трудно было угнаться мыслями за происходящим.
Итальянский пример
Хотя, если изучить вопрос несколько глубже, ничего поразительного в сотрудничестве советских властей с фашистами нет. Вот простой пример. В 1924 году раньше многих других стран Европы и США Королевство Италия установила дипломатические отношения с СССР в полном объёме, после чего были заключены договоры о торговле и мореплавании. Номинально во главе итальянского государства находился король Виктор-Эммануил III, но реальная власть с 1922 года сосредоточилась в руках Национальной фашистской партии, возглавляемой дуче (вождём) Бенито Муссолини.
Собственно, это были самые первые, можно сказать, эталонные фашисты. Немецких национал-социалистов фашистами стали называть только за компанию с ними – и то далеко не сразу. В ту пору, когда Адольф Гитлер, ещё считавшийся политическим маргиналом, выступал в пивных и отсиживал мелкие сроки за хулиганство, Муссолини был уже полновластным диктатором. Ещё раз подчеркнём: фашистским диктатором. Это важно помнить.
И что же? В 1924 году великий пролетарский писатель Алексей Максимович Горький из Германии, где он жил с 1921 года, перебрался в Италию, поселившись на вилле в Сорренто, где прожил до 1932 года, написав за это время повесть «Дело Артамоновых» и три тома эпопеи «Жизнь Клима Самгина». В 1928 году по личному приглашению Сталина писатель посетил СССР, где был восторженно встречен. После чего Алексей Максимович спокойно вернулся в Сорренто и провёл там ещё четыре года.
В СССР никого не смущало, что «Буревестник революции», как его называли, живёт в стране, где правят фашисты, а в Италии не обращали внимания на то, что Горький – красный, что ездит в Москву и общается с лидерами коммунистического движения. В Италии никто его не обижал и никак не притеснял. Всех всё устраивало. Когда же Горький вернулся в СССР окончательно, ему не пеняли на то, что он прожил 8 лет в фашистской державе. На этом вообще не акцентировали внимания.
Но факт-то остаётся фактом – Максим Горький, именем которого в СССР назвали его родной город, улицы и площади во многих других городах, пароходы, самолёты, колхозы, школы, театры и прочая, прочая, прочая, один из главных столпов советской литературы и драматургии, изрядную часть своей жизни прожил бок о бок с фашистами. И ничего, как-то уживался.
Могут сказать, это де частная история. И то правда! Но ведь и государства между собой ладили, хотя в любви друг другу не объяснялись. Для СССР политические доктрины Муссолини были не опасны и малоинтересны: доминирование в Средиземноморье, колонизация африканских территорий, активность на Балканах – всё это было не близко. Да к тому же итальянцы весьма чувствительно задевали интересы англичан и французов, в отношении которых советская власть испытывала что-то вроде идиосинкразии. Чёртовы демократы!
Связи с фашистской Италией были выгодны. Это была промышленно развитая, передовая держава с мощной экономикой. Там приобретали подшипники, авиационные моторы, торпеды, судовое вооружение и целые военные корабли – в частности, у итальянцев был приобретен крейсер «Ташкент». И ничего, что одни фашисты, а другие коммунисты.
На какое-то время рассорились из-за гражданской войны в Испании, где оказались по разные стороны баррикад, но в 1939 году обмен торговыми делегациями возобновился. Так что в союзе с Гитлером, в сущности, не было ничего уникального и удивительного. Оправданием всему служило то, что СССР не хочет втягиваться в новую мировую войну. Суть этих настроений была предельно ясно выражена в ноябрьском номере коломенской газеты, посвящённой светлому празднику Октябрьской революции. Передовица в «Коломенском рабочем» буквально ликовала по поводу того, что «благодаря мудрой политике партии советский народ наслаждается мирной жизнью, в то время, когда Европа и Азия полыхают в пожарище второй империалистической войны».
Небольшая заминочка
Через три недели после этой блистательной публикации началась война с Финляндией, которой были предъявлены некие «территориальные претензии». Это был только благовидный предлог, такой же фальшивый, как и обстрел советских пограничных территорий с финской стороны, давший повод для начала вторжения.
В действительности затевался очередной «освободительный поход», который должен был увенчаться созданием Финляндской демократической республики, для которой уже загодя подготовили правительство во главе с финским коммунистом Куусиненом, эмигрантом, с 1921 года жившим в Москве.
Сформировали это «финское правительство» 1 декабря 1939 года в дачном посёлке Терийоки под Ленинградом, только что отбитом Красной Армией у финнов, а 2 декабря фантомная ФДР уже подписала договор «О взаимопомощи и дружбе» с СССР.
В дальнейшем руководство ФДР должно было просить о включении республики в «братский союз народов СССР», но для начала надо было занять хоть какой-нибудь крупный город, где могли бы разместиться сам Куусинен и структуры его «республиканского правительства». Не обязательно столицу, но всё же что-нибудь побольше, чем дачный посёлок.
Казалось, за этим дело не станет. В Москве все были уверены, что под напором Красной Армии «финские вояки» побегут, сверкая пятками, жалобно скуля и повизгивая. Уверенность в этом была столь высока, что в газетах уже писали о бегстве «белофинского» правительство за границу, но что-то пошло не так. Финны упёрлись. Вернее, Красная Армия упёрлась в финскую оборону. И газеты как-то притихли. О боевых действиях на северо-западном направлении писали мало и вяло. С освещением хода польской кампании и сравнивать нельзя ни по объёму информации, ни по настроению авторов.
***
Зато подшивка «Коломенского рабочего» за 1940 год по-прежнему пестрит «немецкими материалами». Регулярно печатались сводки немецких штабов о событиях на Западном фронте, под которые отводились целые полосы. Очень увлекательно описывалось, как «в ответ на наглые провокации англо-французских империалистов доблестные немецкие войска» наносили им сокрушительные поражения.
Так, например, сообщалось, что Третий Рейх «спас от английской оккупации» Норвегию и Данию, введя свои войска на их территории. На страницах печатного органа коломенского райкома ВКП(б), газеты «Коломенский рабочий» (№54 за 1940 год), было опубликовано обширное интервью с гросс-адмиралом Редером, полученное по каналам ТАСС: командующий ВМФ был инициатором и разработчиком плана высадки в Норвегии и сам же руководил всей операцией. Очень увлекательно всё подано. Вот только читать как-то странно.
Общий тон публикаций советской прессы таков: о немцах писали как о доблестных союзниках, а о противостоящих им, особенно об англичанах, как о давних и заклятых врагах советского народа.
В статье, посвящённой первомайским праздникам 1940 года, так прямо и говорилось, что «англо-французские империалисты готовят новые плацдармы для нападения на СССР». И это тоже была сущая правда! Прежде того окаянные «англо-французские империалисты» не дали расправиться с Финляндией, обещав финнам прямую военную поддержку: высадку объединённого экспедиционного корпуса в 150 000 штыков и начало боевых операций английского военно-морского флота в Балтийском море. Это означало риск ударов по Кронштадту и Ленинграду, ставило финал и так не очень удачной военной кампании под большой вопрос, а потому, удовлетворившись тем, чего удалось достичь, от похода на Хельсинки и установления советской власти в Финляндии руководители СССР решили временно отказаться. Была объявлена победа, заключавшаяся в том, что «удалось отодвинуть границу от Ленинграда». Правительство Куусинена потихоньку распустили и в дальнейшем о нём не вспоминали, словно его и не было.
Финская война, 1939 год. Фото: Государственное бюджетное учреждение культуры и дополнительного образования города Москвы "Мультимедийный комплекс актуальных искусств"Новые боевые планы англо-французской коалиции в отношении СССР сосредоточились вокруг подготовки массированного бомбового удара авиации по кавказским нефтепромыслам, откуда шли поставки горючего для немецкой авиации, танков и моторизованных частей.
Взаимовыгодное сотрудничество
Как раз тогда в советской прессе много писалось о блестящих перспективах взаимовыгодного культурного, торгового и научно-технического сотрудничества СССР и Германии. Вот уж правда мало с какой страной у СССР сотрудничество продвигалось такими темпами! Уже осенью 1939 года для реализации советско-германского торгового соглашения в Берлин отправилась представительная делегация из 48 человек. Возглавлял делегацию нарком судостроения И.Ф. Тевосян, с которым в Берлин отправились авиаконструктор А.С. Яковлев, заместитель начальника Оперативного управления Генерального штаба РККА А.М. Василевский, директор ленинградского завода «Большевик» (бывшего Обуховского) Д.Ф. Устинов, другие военные чины и руководители производств.
Члены этой делегации посетили десятки (!) немецких заводов производивших разного рода вооружение. Побывали на полигонах, принимая участие в испытаниях новейшей техники. В результате этой поездки и последующих переговоров из Германии в СССР пошли партии оптики, сложных станков, инструментов, оборудования для тяжёлой промышленности, товары химической индустрии.
Из СССР в Германию вывозились продовольствие, цветные металлы, марганец, сырьё для химических заводов. И нефть. Именно нефть в этом перечне советских поставок была важнее всего. Английский флот блокировал доставку «чёрной крови войны» танкерами с Ближнего Востока, и немцам пришлось столкнуться с острейшим дефицитом горючего и смазочных материалов. Нефть и продукты её переработки в Рейх попадали из трёх источников – румынского месторождения Плоешти, венгерского в Карпатском бассейне и кавказских промыслов в Советском Союзе.
В зону достижения авиации попадал Кавказ – у англичан были свои дальние бомбардировщики «Бленхейм» и американские «Мартин», в распоряжении французов находились аэродромы в Сирии. Объединив свои возможности, союзники собирались уничтожить «советский бензобак нацистской военной машины», существенно сократив паёк горючего гитлеровских войск.
Осуществить эти планы «англо-французские империалисты» просто не успели. На подготовку операции требовалось время, и дату налётов назначили на лето 1940 года, но последовало знаменитое наступление немцев, прорыв обороны французов и разгром англичан у Дюнкерка, после чего Франция вышла из игры, а англичане были заняты «битвой за Британию», да и базы в Сирии оказались потерянными.
Благодаря немецкому блицкригу Баку, Грозный и Майкоп избежали бомбёжек, и вполне возможно, что моторы немецких машин, въехавших в Париж летом 1940 года, работали на советском бензине. Из тех 7 миллионов тонн нефтепродуктов, которые были израсходованы Третьим Рейхом с осени 1939-го по лето 1941 года, 865 тысяч тонн приходится на долю советских поставок.
И ещё один штрих: в 1940 году при лояльном Третьему Рейху французском правительстве маршала Петена, базировавшемся в курортном городе Виши, была аккредитована советская дипломатическая миссия. В марте 1941 года статус советского представителя А.Е. Богомолова был повышен до ранга посла.
Существование в Лондоне движения «Свободная Франция», возглавляемого генералом де Голлем, советской стороной игнорировалось. «Голлистов» считали марионетками английского империализма. Торжествовал принцип «друг моего врага мой враг».
В 1940 году большая группа офицеров Балтфлота приняла участие в совместных учениях с немецкими моряками, выступив в морской поход на борту линкора «Гнейзенау» – того самого, который потопил британский авианосец «Глориус», атаковал конвои англичан и обеспечивал высадку войск в Норвегии. Делегация немецких военных моряков побывала на советских кораблях. Отрабатывали моменты взаимодействия против англичан на случай начала боевых действий на Балтике.
За 104 миллиона рейхсмарок в Германии был закуплен тяжёлый крейсер «Лютцов», заложенный в 1937 году на верфях завода «Дешимаг». Недостроенный корабль отбуксировали в Ленинград, на Балтийский завод. Вместе с крейсером для продолжения работ и доводки корабля до уровня боевой готовности прибыла группа немецких инженеров и техников. Этот крейсер потом назовут «Петропавловск».
Не только в Ленинград поехали немецкие специалисты. В Коломну, на машиностроительный завод им. Куйбышева, прибыли инженеры фирмы «MAN» – давнего партнера коломенского завода в вопросах дизелестроения.
Связи эти возникли ещё при старом режиме, в 1902 году. В период Первой мировой войны они прервались, но в 1922 году были восстановлены. После прихода к власти НСДАП опять возникла пауза протяжённостью в шесть лет. К 1940 году отношения вновь наладились, и вот в коломзаводском Д-бюро, занимавшемся конструированием дизелей, появились два инженера-немца. У обоих на лацканах пиджаков красовались партийные значки НСДАП со свастиками. В бюро они заняли места тех советских инженеров, которых двумя годами раньше – в период Большого террора – расстреляли… как немецко-фашистских шпионов. Немцам про это, конечно, ничего не говорили, но между собой переглядывались. И побаивались. Немцы-то уедут, а мы останемся, а ну как за связь с ними, с фашистами, причём самыми что ни на есть настоящими, того-с, «возьмут на цугундер»?! Ох и сложное было времечко. Так много непонятного. Как поступить, чтобы не вляпаться во что-нибудь? Что сказать? О чём промолчать? Что-то будет дальше?
Сражение с государственными машинами
В 1939 году, спасаясь от наступавших немцев, многие польские евреи сумели перебраться в Литву, где им не больно-то были рады, но хотя бы не убивали – и то хорошо. Однако же в июле 1940 года в Литву вошла Красная Армия, и опять закружился водоворот событий!
Для начала в Литве быстренько «провели выборы» в Народный сейм. Всё делалось «по советским рецептам» – выборы в парламент проходили без выбора. В них принимала участие только одна политическая сила – неведомо кем и как сформированный «Блок трудового народа», поддерживавший коммунистические и просоветские силы. Через недельку выбранный таким проверенным способом сейм провозгласил Литовскую Советскую Социалистическую Республику и обратился к правительству СССР с просьбой о включении в «семью братских народов». Финский сценарий в Литве сработал как часы: 5 августа 1940 года просьба была удовлетворена.
Перед беженцами замаячила перспектива высылки на родину, то есть на оккупированные немцами польские территории. До смерти напуганные люди бросились в консульства разных государств, вымаливая визы, чтобы вырваться из адской мышеловки, в которой они оказались. Им совершенно мотивированно отказывали, говоря, что консульства сворачивают работу в Литве, ставшей частью СССР, и за визой теперь надо ехать в Москву. А проехать они туда не могли, так как не имели соответствующих документов. Фактически это был смертный приговор, вынесенный государственным равнодушием, хотя и по всем правилам международных законов.
Только немногие дипломаты имели смелость не послушаться своего начальства и не испугались «задеть интересы союзников». Схема спасения была такова: беженцы заявляли, что они следуют в голландскую колонию Кюрасо (один из Антильских островов у побережья Венесуэлы). Представитель голландской фирмы «Филипс», исполнявший должность консула Нидерландов в Литве, выдавал всем желающим удостоверение о том, что для въезда в Кюрасо визы не требуется. Но советские власти соглашались пропускать людей с этими удостоверениями только при наличии транзитной визы государства, границу с которым «едущие в Кюрасо» должны были пересечь, проехав по территории СССР. Японский вице-консул в Каунасе Тиуне Сугихара, добившись у советских властей месячной отсрочки закрытия консульства, стал оформлять необходимые документы всем, кто к нему обращался.
***
Господин Сугихара – очень интересная личность! Карьерный дипломат, он великолепно знал русский язык. Первым браком был женат на русской эмигрантке, с которой познакомился в Шанхае. Второй раз женился на японке-христианке, и под её влиянием в 1936 году Тиуне Сугихара перешёл в православие. И это был настоящий христианин! Он работал целыми днями и ночами, успев выдать более двух тысяч «семейных виз» на несколько человек каждая. Японский консул Сугихара спасал польских евреев до последних минут своего пребывания в Каунасе и – уже усаженный в поезд сотрудниками НКВД – выбросил в окно вагона толпившимся на перроне людям пачку заполненных бланков.
За это «самовольство» дипломат Сугихара был переведён в кенигсбергское консульство с понижением в должности. В 1941 году он получил назначение в Бухарест, где прослужил до конца войны. После занятия советскими войсками Бухареста в 1945 году Сугихара был интернирован и вернулся в Японию весной 1947 года вместе со своей семьёй.
Тиунэ Сугихара со своей семьей и немецкими солдатами у японского консульства в Кёнигсберге, 1941 год. Фото: Julius Jääskeläinen / Wikipedia***
По визам, выданным представителем «Филипс» и Сугихарой, более шести тысяч человек проследовали через территорию СССР во Владивосток, откуда перебрались в Японию, где ко всем «гайдзинам» относились одинаково, будь ты еврей или чистокровный ариец нордической расы. В Японии это роли не играло. Нежеланных гостей, «направлявшихся в Кюрасао», с выданными японским консульством в Литве транзитными визами, имперские власти поспешили переправить на материк, в Шанхай, где были дипломатические представительства разных стран. Оттуда уже все пути были открыты. Кто-то из беженцев выехал в Австралию, кто-то – в США, многие остались на месте до конца войны. Эти люди выжили и дали жизнь другим, а то поколение родило своих детей. Подсчитано, что сейчас более 50 тысяч человек живёт благодаря усилиям нескольких людей, в критической ситуации проявивших решительность и порядочность, вступив в борьбу с бюрократией сразу нескольких государственных машин.
В 1968 году уже пенсионера Сугихару нашёл один из спасённых им евреев, израильский дипломат Йошуа Нишри. В 1985 году ему было присвоено почётное звание Праведника народов мира. В Каунасе существует музей в память о деятельности японского дипломата. Посмертно он награждён Крестом спасения погибающих. В Японской православной церкви Тиунэ Сугихара почитается как местночтимый святой в лике праведных.
Опровержение империалистических измышлений
Обо всем этом в советских газетах не писали – зачем мутить людям мозги рассказами о мытарствах каких-то там беженцев-евреев? Зато строго выдрессированная советская пресса очень оживилась в июне 1941 года – после того как в английских газетах появились сообщения о территориальном конфликте между Рейхом и СССР, который в самом скором времени может повлечь за собой войну между ними. Это называли «грубой провокацией империалистов», «слухами, неуклюже состряпанными пропагандой враждебных СССР и Германии сил, заинтересованных в дальнейшем расширении и развязывании войны». ТАСС было уполномочено заявить о следующем: «Германия не предъявляла СССР никаких претензий и не предлагает какого-либо нового, более тесного соглашения, ввиду чего и переговоры на этот предмет не могли иметь места. По данным СССР, Германия также неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы, а происходящая в последнее время переброска германских войск, освободившихся от операций на Балканах, в восточные и северо-восточные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям. СССР, как это вытекает из его мирной политики, соблюдал и намерен соблюдать условия советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и провокационными. Проводимые сейчас летние сборы запасных частей Красной Армии и предстоящие манёвры имеют своей целью не что иное, как обучение запасных и проверку работы железнодорожного аппарата, осуществляемые, как известно, каждый год, ввиду чего изображать эти мероприятия Красной Армии как враждебные Германии по меньшей мере нелепо».
***
До начала войны оставалось две недели, а в заявлениях советского правительства чувствуется полная уверенность в себе и в верности того, что оно делает…. Вот у населения голова шла кругом. Снова обратимся к дневнику школьника Геннадия Абрамова: «Опровержения ТАСС стали единственным источником хоть что-нибудь разузнать из происходящего у нас и в мире. Все так и набрасывались на них, когда они появлялись в газетах: Чего? Чего мы там опровергли?».
Информация давалась дозировано, так сказать, в гомеопатических объемах, и понять что-либо из газетных публикаций было крайне сложно. Ясно было только одно: англичане опять что-то подстраивают нам, но мы начеку. Тем большинство советских людей и успокоились.
Мысли многих тогда были заняты совсем иным. В мае-июне 1941 года шли бои в Ливане и Сирии, где при поддержке англичан отряды «Свободной Франции» генерала де Голля воевали против частей армии французского правительства маршала Петена, проводившего политику коллаборации с Третьим Рейхом. На Ближнем Востоке шла битва за нефть. Через Сирию открывался путь к иракским нефтепромыслам, контролируемым англичанами. Немцы планировали спровоцировать антибританское восстание среди арабского населения в Ираке и поддержать его, действуя с плацдармов в Сирии, используя лояльность союзного правительства Петена. Чтобы выбить из Сирии войска коллаборационистов, туда для поддержки 5 тысяч французов, воевавших на стороне «Свободной Франции», англичане направили австралийскую и индийскую дивизии, три батальона британской армии, сотню самолётов, 2 крейсера, 8 эсминцев и крейсер ПВО. Им противостояли 35 тысяч французов из войск «правительства Виши», 90 танков, 120 артиллерийских орудий, 92 самолёта. Попытка усилить группировку за счёт мобилизации арабов провалилась – наспех сформированные из местных жителей части просто разбегались или сдавались в плен.
Война там шла нешуточная. На карте стояло многое. В советской прессе и по радио подробно рассказывалось о ходе сражений. Тон сообщений был нейтральным, но по мере того как союзники стали брать верх, среди советских людей пошли слухи о том, что англичане и «голлисты», разгромив «вишистов» в Сирии, при поддержке турок вторгнутся в Закавказье, чтобы захватить советские нефтепромыслы. Ещё за неделю до начала войны англичан и всех их союзников считали злейшими врагами СССР и именно от них ждали разнообразных военно-политических пакостей.
Материал с речью Молотова в газете «Коломенский рабочий». Фото: предотавленно авторомШестнадцатилетний ленинградец Василий Леонтьев записал в своём дневнике: «До этого дня (22 июня) много купались. Уже все загорели. И сегодня утром решили с сестрой Лидой пойти купаться. Попили чайку, и в этот момент по радио объявляют, что будет выступать Молотов. Я подумал, что он скажет о войне с Турцией, так как ходили такие слухи. Когда начал выступать Молотов, то у всех было какое-то нервное чувство».
Житель Нижнего Тагила Николай Мезин осенью 1941 года собирался идти в седьмой класс школы. Сообщения Молотова о начале войны он не слышал – утром с отцом поехал в лес заготавливать дрова на зиму. Вернулись к вечеру. Им рассказали, что «с кем-то началась война», но с кем именно – никто понять не мог. Радио у них не было. Болтали разное, и Коля записал в своём дневнике: «22 июня. Сегодня разнеслись слухи, что германцы перешли советскую границу со стороны Турции, а ведь Германия заключала с нами договор. Говорят, что имеется много убитых, но я толком ничего ещё не понимаю».
Заявление письмоносицы Стрелки
С того дня, когда ТАСС убедительнейшим образом разоблачило происки английских империалистов, опровергнув их бредни о грядущем военном конфликте между СССР и Третьим Рейхом, прошло 85 дней, и 9 сентября 1941 года на экраны советских кинотеатров вышел «Боевой киносборник №4» – киноальманах из нескольких новелл. Большие фильмы на военную тематику тогда снимать возможности не было, но кинематографисты нашли выход. Они стали «доснимать» популярные фильмы, вводя в них тему почему-то начавшейся войны.
Первой ласточкой подобного рода агитационного кино стал короткометражный фильм «Чапаев с нами». Свою вставку в финал невероятно популярного фильма братьев Васильевых режиссёр Владимир Петров доснял без всяких зазоров. Никаких швов не заметно! Вот Чапай строчит из пулемёта. Вот он на берегу Урала, входит в воду и под огнём врага плывёт, плывёт, плывёт… И… и…. и… выплывает! То, на что зрители так надеялись с 1934 года, смотря множество раз этот фильм, в 1941 году наконец-то свершилось!
Комдив выходит из воды. Его встречают всадник и танкист, накидывают на мокрого Василия Ивановича бурку, подводят ему коня. Он немного раздраженно спрашивает у бойцов:
– Ну чего тут у вас? Опять немцы попёрли?
И совершенно неподражаемо, по-чапаевским, подаёт команду:
– По коням!
И дальше под кинохронику довоенного парада на Красной площади Василий Иванович двигает мощную речь, в которой выражает уверенность в победе, призывает «бить поганую фашистскую харю», посягнувшую на распрекрасную жизнь советских людей. Ну и всё такое, как положено. Эта восьмиминутная агитка, снятая на «Ленфильме», вышла в свет 31 июля 1941 года. Следом, уже 2 августа, состоялась премьера «Боевого киносборника №1». За месяц сняли ещё два выпуска, и вот в четвертом киносборнике показали нечто такое, что трудно было вообразить прежде. На экране явилась письмоносица Дуня Петрова по прозвищу Стрелка в исполнении Любови Орловой, перепорхнувшая в «Боевой киносборник №4» из кинофильма «Волга-Волга». Она привезла газеты в какое-то селение и произносит зажигательную речь, суть которой сводится к тому, что в своей борьбе народы СССР не одиноки:
– С нами передовые могущественные страны мира – Америка и Англия! – выкликала Стрелка. – Могучий британский флот воюет с нами против Гитлера!
Во как! Передовые могущественные страны… Могучий британский флот… Кто бы мог подумать!? За три месяца до этого заявления Дуни-Стрелки подобное и пригрезиться не могло. Ещё 21 июня 1941 года одно только выражение «могучий британский флот» расценивалось бы как империалистическая пропаганда, и за такой антисоветский выпад вполне можно было бы получить 10 лет лагерей по 58 статье УК. Это если у кого-то хватило бы глупости произнести нечто подобное вслух. Но на дворе был не июнь, а сентябрь, и случилось то, что и должно было случиться.
Группа советских летчиков и пехотинцев с американскими солдатами, 1945 год. Фото: Братский городской объединённый музей истории освоения АнгарыНесмотря на все заявления ТАСС и прочие политические ужимки явно антибританского толка, ещё 21 июня 1941 года, за день до нападения Рейха на Советский Союз, в беседе со своим секретарём Джоном Коллвилом британский премьер-министр Черчилль сказал буквально следующее: «Если бы Гитлер вторгся в ад, я бы по меньшей мере благожелательно отозвался бы о Сатане в Палате общин». Намёк предельно ясен. У русских есть поговорка: «На грех и из палки выстрелишь».
Оптимизм Дуни-Стрелки родился не на пустом месте. Письмоносица знала, что говорила!
Уже 24 июня 1941 года американский президент Рузвельт сделал заявление о готовности США поддержать СССР в его борьбе с Третьим Рейхом. На двадцатый день войны – 12 июля 1941-го года - в Москве было подписано советско-британское соглашение о совместных действиях в войне против Германии. Так и сформировалась Антигитлеровская коалиция.
***
Поэтому и кричала Дуня-Стрелка смело, яростно жестикулируя, а потом, с помощью аппарата-кинопередвижки, привезённого в коляске, прицепленной к её велосипеду, она демонстрировала селянам документальный фильм «Британский флот», смонтированный из английской кинохроники с комментариями на русском языке.
Из показанного и сказанного комментатором зрители узнавали, что английские моряки крепко взяли режим Гитлера за глотку, контролируя морские просторы, что они топят немецкие танкеры, «и теперь немецкие танки останутся без горючего», что пилоты морской авиации, стартуя с авианосцев, атакуют немецкие корабли и надёжно защищают свои.
Английским морякам наговорили кучу комплиментов, употребляя самые лестные эпитеты. Чего стоит только одна фразочка: «премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, создатель могучего британского военно-морского флота». И это про закоренелого-то врага советской-то власти!? Никакого упоминания империализма. Морские базы королевского флота, разбросанные по всем миру, – это, оказывается, опорные пункты борьбы с фашизмом. Колонии Великобритании – благо, потому что поставки оттуда промышленного сырья и продовольствия позволяют вести борьбу со злодейским режимом Гитлера. А охраняет караваны судов, доставляющих важные грузы, этот вот самый «могучий британский флот». Английские чудеса в советском решете!!!
***
В следующие «Боевые киносборники» неизменно включались подборки английских кинохроник: «Английские зенитчики», «Лондон не сдаётся», «Женщины воздушного флота» (об англичанках, служащих в королевских ВВС). В документально-игровой новелле «Аск-аск» часть фильма – учебная мультипликация, наглядно показывающая, как зенитчики, защищающие Лондон, обстреливают вражеские самолёты, находящиеся вне пределов прямой видимости. Но не одной войной жили защитники лондонского неба. В фильм вошли сцены, снятые в клубе военного лагеря. Голос за кадром поясняет, что позиции зенитчиков, как правило, находятся на большом удалении от городов, и чтобы не скучать, парни находят себе занятия сами. Молодые симпатичные ребята в военной форме играют в бильярд и дартс, пьют пиво из высоких бокалов. Один играет на пианино, двое сидят за шахматной доской. Заслышав сигнал тревоги, они бросают всё и бегут на боевые позиции. Только увлечённый пианист на мгновение задерживается и, уже стоя, доигрывает модную мелодию, но бросает и, махнув рукой, убегает вслед за товарищами. Милые, добрые, порядочные люди. Настоящие союзники.
Вот новый поворот…
Через неделю после начала войны дипломатические отношения между СССР и правительством генерала Петена были расторгнуты по инициативе французской стороны. Посол «вишистов» мсье Анри Бержери уведомил об этом советское руководство 29 июня 1941 года. Официальный повод разрыва – шпионская деятельность советских дипломатов. Рыдать по этому поводу никто не стал. Скорее наоборот: всё сложилось довольно удачно в данных обстоятельствах. Советский посол Александр Ефремович Богомолов покинул Виши и направился в Лондон, куда добираться пришлось кружным путём. И тут начался очередной сеанс политических фокусов-покусов!
Через территорию оккупированной немцами Франции ехать советским дипломатам было нельзя. Их бы интернировали как лиц воюющего с Рейхом государства, направляющихся в другое воюющее с Рейхом государство. Советская миссия поездом добралась до границы Испании, пересекла её и так же – поездом – через испанскую территорию проследовала к порту, где поднялась на борт английского суда.
Напомним: в Испании правит лидер партии «Испанская фаланга» каудильо (вождь, фюрер, дуче) генерал Франко, злейший враг советской власти, этакий фашист фашистыч, ещё более неприятный тем, что он победил в гражданской войне, в которой СССР поддерживал противоположную сторону. Франко – союзник и во многом должник Гитлера, поддержавшего «фалангистов» и словом и делом во время войны.
При этом сохранялись дипломатические отношения Испании с Великобританией: англичане признали франкистский режим в 1937 году. Ситуация складывалась до крайности щекотливая: с 22 июня 1941 года Испания объявила себя невоюющей, но не нейтральной, выступая на стороне стран Оси. 21 ноября 1941 года каудильо подписал Антикоминтерновский пакт, но в июне-июле-августе советским дипломатам пока ещё, видимо, можно было проскочить через Испанию, направляясь в Англию. Ведь официально Англия и Испания в состоянии войны не находились.
Словом, произошёл ещё один малообъяснимый аттракцион политической акробатики, исполненный дипломатиями сразу нескольких стран, в результате чего Александр Ефимович Богомолов оказался в Лондоне, и 26 сентября 1941 года представитель СССР признал генерала Шарля де Голля «руководителем всех свободных французов».
До этого были закулисные переговоры двух сторон. В августе 1941-го года по поручению генерала де Голля корреспондент Французского независимого агентства (АФИ) Жеро Жув, посетив в Анкаре советского посла Сергея Виноградова, передал ему тайное послание генерала. Лидер «Свободной Франции» хотел установить прямые дипломатические отношения с Советским Союзом и с этой целью предлагал направить в Москву двух-трёх своих представителей, «не настаивая на их официальном статусе».
После признания «Свободной Франции» и де Голля советской стороной, таиться и оперировать «за кулисами» нужды не стало. Позиции сторон согласовывались. Шёл обмен информацией. Никаких «марионеток английского империализма» больше не упоминалось. Да и сам империализм исчез из риторики советской прессы.
***
Кроме полномочного представителя СССР при движении «Свободная Франция» товарищ Богомолов стал Чрезвычайным Полномочным послом СССР при союзных правительствах в Лондоне: Югославии, Норвегии, Греции и – что самое поразительное – Польши! То самое эмигрантское правительство, вслед которому улюлюкала вся советская пресса в 1939 году, в 1941-м было признано союзником. Скрипя зубами, обе стороны подписали документы, и два люто ненавидевшие друг друга врага стали партнёрами в борьбе с третьим, столь же яростно ненавидимым их противником. Теперь в ход шёл принцип: «Враг моего врага мой друг». Ну не прямо вот те друг, но во всяком случае союзник – или, лучше сказать, соратник в борьбе с общим врагом.
В СССР была объявлена амнистия всем интернированным, сосланным и пленным полякам – тем самым «бандам польской солдатни», «панам» и прочим, о захватах и арестах которых писалось в газетах осенью 1939-го. Всего таковых набралось около 400 тысяч человек.
Из внутренней тюрьмы НКВД на Лубянке был освобождён генерал Владислав Андерс и несколько других офицеров. Им поручили формировать польские части, которые содержались и вооружались за счёт СССР, но подчинялись они правительству республики в изгнании, находившемся в Лондоне. Вот откуда взялись Войско Польское и польский корпус генерала Андерса, сражавшийся на Ближнем Востоке и в Италии.
А потом были и беспроцентный заём США для СССР на 1 миллиард долларов в октябре 1941-го, и поставки по ленд-лизу, и эскадрилья «Нормандия-Неман» в 1942-м, и упразднение Коминтерна в 1943-м, и высадка союзников в Сицилии, и операция «Оверлорд», второй фронт, Ялтинские соглашения и Потсдамская конференция в 1945 году. И много-много ещё чего случилось в этом мире в последующие 3–4 года… Но всё это будет позже. Мы же договаривались рассмотреть лишь начальный этап Второй мировой войны. Поговорить об остальном поводы ещё найдутся.