Едва ли кто-то удивится, но в России опять предложили обновить школьную программу. Только теперь как-нибудь так, чтобы девочки чаще выбирали технические профессии. Чтобы, значит, молодёжи прививали не только традиционные ценности, но и учили её мыслить свободно, нестереотипно. Ну и чтобы её устремления совпадали с потребностями государства. Объединить ужа с ежом – задача трудная, тут не поспоришь. Но вот любопытно: а надо ли? В чём вообще проблема?
Инициатор идеи изменения программы, зампред комитета Госдумы по науке и высшему образованию Ксения Горячева, считает, что девушки в нашей стране всё ещё выбирают профессии под влиянием гендерных предрассудков, что им, дескать, трудно поверить, что все пути для них открыты. А мешает школьницам, по мнению чиновницы, отсутствие в учебных курсах вдохновляющих историй о женщинах-учёных, инженерах, конструкторах, изобретательницах, женщинах-военных. В Минпросвещении к предложению отнеслись как будто с пониманием, но учебники переписывать отказались: накладно уж очень, а времена нынче трудные. И хорошо, что отказались. Устала школа от перемен.
Да и проблема всё же кажется надуманной. Зря Ксения Александровна переживает. Ей бы на ЕГЭ организатором поработать. Да хоть просто наблюдателем прийти на экзамены по физике, химии, информатике, профильной математике. Девчонок за партами везде хватает. Да, на физике их меньше – четверть от всех сдающих, зато экзамен по химии, наоборот, давно стал женским – парней там меньше трети. Соотношение девчонок и парней на профильной математике – 40 к 60. Совсем не поражающий воображение разрыв.
Взрослые женщины также активно трудятся в самых разных сферах. И в условно мужских в том числе. Да, в последних представительниц прекрасного пола не 50%. Но те дамы, кто хочет работать на сложных производствах и в экстремальных условиях, работают. Хотят не все – это правда, конечно. И дело не в предрассудках. И не в том, что не могут, потому что устроены как-то принципиально иначе или потому что кто-то не пускает. А именно не хотят. Я сама по первому образованию фактически прораб. Изучала теоретическую механику, геодезию, инженерную графику. И нормально справлялась – парням с курсовыми помогала. Потом положила диплом родителям на стол (они очень хотели, чтоб у меня была твёрдая профессия), выдохнула и пошла на филфак – к чему душа лежала.
На стройке поработать я тоже успела – никто не препятствовал. Да и сейчас в строительстве около четверти специалистов – женщины, и меньшая часть их занята в административном секторе. А среди мастеров-частников так дам ещё и больше. Ненамного, но больше. В моей квартире ремонтом преимущественно занималась мастер Татьяна. В нефтегазовой отрасли работает 22% женщин, дам-инженеров 12–15%, в IT-сфере каждый пятый сотрудник – женщина. В полиции доля женщин уже более 30%, в службах дознания – более 70%. Невероятное что-то.
И вот у меня вопрос: кому-то надо, чтобы женщин во всех технических или просто физически и социально опасных направлениях было ещё больше? Нужно непременно 50 на 50? А зачем? Ради абстрактного равенства? Но тогда и в условно женских профессиях должно быть 50% мужчин. Куда-то ведь они должны пойти, высвобожденные со своих привычных мест нашими амазонками? Не бамбук же им курить?
А вот здесь-то, к слову, мы как раз можем столкнуться с проблемой. Мужчины действительно сегодня теряют рабочие места в традиционно мужских областях. Не из-за женщин, правда (хотя некоторые и их упрекают), а из-за автоматизации. Отдельные зарубежные социологи, антропологи всерьёз говорят о том, что носителей Y-хромосомы пора интегрировать в условно женские (очень-очень условно, на самом деле) отрасли: в социалку, образование, здравоохранение.
Серьёзно, в Норвегии в прошлом году учредили «Комиссию по равенству мужчин», и в этой организации активно обсуждают, как помочь мужчинам, вытесняемым с рынка труда, не маргинализироваться. И вы не поверите: одно из предложений – изменение школьных программ. Думают, что неплохо было их переписать с большим вниманием к потребностям мальчиков. И вот ещё выдержки из докладов комиссии: «Необходима комплексная и долгосрочная национальная инициатива по привлечению мальчиков на программы высшего образования в области здравоохранения, ухода, социальных и педагогических дисциплин». Каково, а?
Так и хочется воскликнуть: вот до чего они там дошли! А потом невольно себя одёргиваешь: а мы не дошли? У нас самая массовая мужская профессия – водитель. Дальше идут неквалифицированные рабочие. Охранников ещё много. Ну и курьеров – куда ж без них. И вот это точно здорово, перспективно, скрепно? Или, может быть, нам тоже пора создавать условия для интеграции мужчин в другие – более интеллектуальные общественно полезные сферы. Может быть, нам тоже очень нужны мужчины-педагоги, мужчины-социальные работники. Особенно в перспективе, когда тот же транспорт всё активнее будет становиться беспилотным. Про охранников я вообще молчу. Если посмотреть, кто ими работает, то смысл их существования непостигаем в принципе. Возможно, ставки охранников – это часть какого-то неофициального социального проекта, такая неуклюжая компенсация провалов российской пенсионной системы.
И вот опять, к слову, до чего там дошли эти странные люди на своём загнивающем Западе. Американский антрополог и демограф Ричард Ривз сокрушается: «В США сейчас только 23% учителей – мужчины, и им сложно удержаться в школах. Возможно, нужны даже какие-то квоты». А у нас доля учителей-мужчин всего 12%, и нам нормально – никакой катастрофы. А ведь когда-то учитель был вполне почтенной мужской профессией. Как и врач. А сегодня 70% докторов – женщины, 95% работников среднего медицинского персонала – они же.
Впрочем, уместно ли вообще сегодня говорить о мужских и женских специальностях? Всё давно перемешалось. Говорить правильнее не о гендерных перекосах на рынке труда, а об угрозе для человеческой занятости, исходящей от автоматизации и цифровизации, о балансе интеллектуального и низкоквалифицированного труда, о смысле труда вообще.