«¡No pasarán!» – «Они не пройдут» – лозунг, с которым защитники республиканского Мадрида встречали наступление войск Франко, давно перестал принадлежать только испанской истории. Его будут повторять участники антифашистских движений, политических протестов и других войн. Он войдет в мировой политический словарь и станет одним из самых узнаваемых лозунгов XX века. Можно сказать, что эти слова стали мемом ещё задолго до рождения самого понятия.
Гораздо реже вспоминают, что эта история получила неожиданное продолжение. После падения Мадрида франкисты ответили на эти слова целой песней – «Y al pasarán» («И всё же мы прошли»). Так одни и те же слова оказались символом сразу двух противоборствующих сторон.
Гражданская война в Испании вообще оказалась одной из самых «поющих» войн прошлого столетия. По обе стороны фронта сочиняли марши, гимны, походные песни, переделывали старые народные мелодии, писали новые тексты на известную музыку. Эти песни были не приложением к войне, а её частью. Они звучали на митингах и в окопах, сопровождали добровольцев Интернациональных бригад и солдат Франко, помогали пережить страх и одновременно объясняли, ради чего этот страх следует преодолеть. Историки привыкли искать ответы в приказах, дипломатической переписке или мемуарах, но песни позволяют увидеть совсем другой уровень войны, на котором формируется не стратегия, а восприятие.
Военная песня почти никогда не рассуждает. У нее нет времени на сомнения, оговорки и сложные выводы. Она должна быть понятной с первого раза, потому что ее задача не объяснить происходящее, а заставить человека почувствовать себя частью общего дела. Поэтому в испанских песнях постоянно повторяются одни и те же слова: Испания, родина, победа, смерть. Они становятся своеобразным словарем войны, из которого складывается предельно простая картина мира.
В центре этой картины находится, конечно, герой. Любопытно, что герой здесь почти не выбирает свою судьбу. Кажется, война уже сделала выбор за него. В песне Falangista Soy звучит формула: «фалангист до смерти или до победы». Других вариантов просто не существует. Почти теми же словами говорит и Himno de la Legión: легионер идёт сражаться, легионер идёт умирать. Всё, что обычно составляет человеческую жизнь, – страх, сомнения, привычки, близкие люди – исчезает из повествования. Герой превращается почти в функцию войны, чьё существование измеряется не прожитыми годами, а готовностью выполнить долг до конца.
При этом чем чаще в песнях говорится о смерти, тем меньше в них трагедии. Она перестает быть катастрофой и становится подтверждением правильности выбранного пути. В знаменитой Novio de la Muerte погибший оказывается не жертвой войны, а человеком, сумевшим прожить свою жизнь достойно именно потому, что отдал её без колебаний. Так возникает особый тип героизма, когда ты не совершаешь подвиг, а заранее принимаешь собственную гибели как естественный финал жизни.
Молодые люди убегают от снаряда, упавшего на Гран-Виа. Фото: Museo Nacional Centro de Arte Reina SofíaМожет быть у республиканцев всё иначе? Всё-таки они воюют под другими знаменами, говорят о свободе, народе и революции. Однако стоит открыть их песенники, как возникает ощущение странного сходства. Герой здесь тоже готов умереть, только теперь его имя не легионер, а народ.
В знаменитой A las Barricadas к оружию призывают уже не отдельных людей, а класс рабочих. В песнях об обороне Мадрида героем становится целый город. Отдельная судьба растворяется в общем «мы», но требования к человеку остаются прежними – подняться, идти вперёд, не отступать и быть готовым погибнуть. Героизм перестаёт быть исключением и становится обязанностью.
Но герой не может существовать без своей противоположности. Там, где появляется человек, готовый пожертвовать собой, неизбежно возникает тот, в борьбе с кем эта жертва должна быть принесена. И если герой в песнях всегда предельно конкретен, то враг, наоборот, постепенно лишается человеческих черт.
В республиканских песнях противником становится уже не столько солдат Франко, сколько сам «фашизм». Это очень важная деталь, ведь когда враг превращается в политическое явление, а не остается конкретным человеком, исчезает необходимость видеть в нем соседа, бывшего сослуживца или одноклассника. Любая гражданская война именно такова: люди стреляют в тех, с кем совсем недавно жили в одном городе, сидели за одной партой, ходили на один рынок, говорят на одном языке. Песня словно стирает эту неудобную близость. Она предлагает гораздо более простую картину, в которой на другой стороне не человек, а воплощение зла.
Иногда авторы песен не ограничиваются лишь абстракцией. Например, в песне Hijos del Pueblo появляется образ «фашистской гиены». Это уже не политический противник, а зверь, которого невозможно пожалеть. Можно подумать, что это всего лишь художественный прием, но именно подобные метафоры постепенно меняют восприятие войны. Если перед тобой не человек, а хищник, вопрос о сострадании отпадает сам собой.
У франкистов действует тот же механизм, только обращенный в другую сторону. Их враг разрушает «истинную Испанию», покушается на её единство и традицию. Он тоже постепенно перестает быть человеком и превращается в символ угрозы. В этом смысле песенные миры обеих сторон оказываются удивительно похожими, они предлагают разные ответы на вопрос, за что стоит умирать, но почти одинаково объясняют, кого следует ненавидеть.
В этом и заключается сила военной песни. Она не столько отражает реальность, сколько создает её эмоциональный образ. Несколько куплетов способны сделать то, на что политическим трактатам потребовались бы сотни страниц. Песня не оставляет пространства для внутренних колебаний. Она не спорит с человеком, а предлагает ему готовую систему координат, в которой герой уже определен, враг уже назван, а выбор между ними кажется невозможным.
И все же символом испанской гражданской войны осталась не песня, а короткая фраза – «¡No pasarán!». Девяносто лет спустя она по-прежнему воспринимается как лозунг сопротивления, хотя сама история распорядилась иначе. Победители ответили на нее песней «Y al pasarán» – «И всё же мы прошли». Так одно и то же выражение стало частью памяти сразу двух Испаний.