Прорыв в небеса
Полёты воздушных шаров, произведённые братьями Монгольфье и профессором Александром Шарлем летом 1783 года, наделали много шума. После того как 21 ноября 1783 года преподаватель химии и хранитель королевской научной коллекции Пилатр де Розье и его спутник маркиз де Арланд на шаре, наполненном горячим воздухом, поднялись в небо над Парижем и благополучно вернулись на землю, ажиотаж вокруг полётов ещё больше усилился и началась настоящая гонка за рекордами.
Литография «Взлет шара братьев Монгольфье в саду бумажной фабрики Ревейон, 19 октября 1783 года». Фото: Bibliothèque nationale de FranceШары разделились по типажу: Монгольфье наполняли оболочку горячим воздухом, профессор Шарль – водородом. Их так и стали называть монгольфьерами и шарльерами. Свойства их изучались постепенно, и, конечно, не обошлось без человеческих жертв. Первым из проложивших людям дорогу в небо погиб Пилатр де Розье. Он разбился 15 июня 1785 года при попытке пересечь по воздуху пролив Ла-Манш, стартовав с французского берега.
Десять лет спустя после первых полётов уже новые революционные власти во Франции обратились к французским учёным с призывом послужить освобождённому от уз монархии отечеству. Законодательный орган республики – Национальный Конвент – учредил «Учёную комиссию», в которую среди прочих был включён физик Гитон де Морво, который в прежние времена экспериментировал с воздушными шарами при Дижонской академии. Он составил записку, в которой предлагал использовать аэростаты для проведения разведки позиций противника. Описывая преимущества, которые сулил этот план, де Морво рассуждал о сети постов воздушного наблюдения, которые будут раскрывать любые замыслы командования вражеских армий.
Литография «Первый полет на управляемом воздушном шаре, 12 июня 1784 года». Фото: Romanet & Cie. / Library of Congress Предложение подоспело очень вовремя. В ту пору республика вела войну с Англией, Голландией, Австрией, Пруссией, Испанией и Португалией. Любое усиление вооружённых сил республиканцев шло на пользу. Была только одна техническая закавыка: план де Морво предусматривал использование «шарльеров», а для их наполнения требовалось значительное количество водорода, и учёным было поставлено условие, согласно которому они должны были отыскать способ получения нужного количества газа без использования серной кислоты, употреблявшейся при производстве порохов.
Решение технических вопросов при разработке проекта воздушной разведки было возложено на Жана-Мари Жозефа Кутеля, владевшего в Париже собственной лабораторией, в которой он производил химические и физические эксперименты.
В лаборатории Кутеля получали водород путём разложения паров воды, пропускаемой через раскалённые железные опилки. После удачных лабораторных опытов перешли к промышленной адаптации технологии. При помощи профессора Шарля и техника Конте мсье Кутель построил печь с вмазанным в неё чугунным цилиндрическим котлом и двумя трубками на разных его концах. В этой ёмкости нагревали железные стружки, и когда железо в цилиндре раскалялось до нужного состояния, через трубку в днище внутрь цилиндра впускался водяной пар, и выделявшийся в результате водород выходил наружу через верхнюю трубку. Весь процесс был продемонстрирован политическому руководству, посчитавшему работу Кутеля и его сотрудников вполне успешной.
Практическое применение
В октябре 1793 года Жана-Мари Кутеля отправили в Северную армию для составления конкретных планов размещения наблюдательных постов. Там учёный муж едва не стал жертвой шпиономании, бушевавшей тогда во Франции. Военные действия развивались не в пользу республиканцев, что скверно сказывалось на общем настрое, а потому разговоры о попытке воевать при помощи воздушных шаров вызвали серьёзнейшее сомнение. В армии не хватало оружия, боеприпасов, обученных солдат и настоящих офицеров – какие там ещё летучие шары могли помочь воевать в такой ситуации?! Все разговоры о воздушных шарах в штабе армии сочли «легендой прикрытия» для ловкого шпиона, и посланца учёной комиссии едва не поставили к стенке!
С большим трудом Кутелю удалось договориться с командующим Северной армией генералом Журданом, убедив его, что он вовсе не шпион, а наоборот, хочет помочь. Не сразу, но Кутелю всё ж удалось растолковать генералу, что шар будет удерживаться на одном месте системой тросов, соединённых с воротом, которым его можно будет поднимать и опускать обратно. С высоты 500 метров наблюдатели, используя оптические трубы, смогут наблюдать окрестности на 25 миль в любую сторону. Для передачи сведений на землю предполагалось использовать сигналы флагами или сбрасывать записки в мешочках с балластом с привязанными к ним длинными цветными лентами-вымпелами, чтобы их было легче отыскивать.
Литография «Полковник Кутель со своим воздушным шаром во время осады Майнца». Фото: Romanet & Cie. / Library of Congress Когда военные ухватили суть (дальняя разведка давала им большое преимущество над противником) – с Кутелем уже заговорили по-другому. Согласие штаба Северной армии было получено, и настал черёд практического воплощения задуманного.
После доклада Кутеля, вернувшегося из поездки в Северную армию, ему выделили средства для создания в Медоне мастерской и передали под его команду 24 солдат и нескольких офицеров. В этой мастерской был построен и испытан первый шарльер, который предполагалось использовать для ведения разведки.
Испытательные подъёмы принесли обнадёживающие результаты, и 2 апреля 1794 года декретом «Комитета общественного спасения» Жану-Мари Кутелю было присвоено звание капитана инженерного корпуса «с причислением к Генеральному штабу». К прежним подчинённым Кутеля прибавили ещё добровольцев, набранных главным образом из молодых людей, желавших риска и романтики нового дела, сформировав таким образом первую воздухоплавательную роту. Всего в её составе было 50 человек, которых называли аэростьерами. Их обмундировали в форму инженерных войск, но в качестве знака отличия на металлических пуговицах их мундиров был оттиснут воздушный шар. Новобранцев наскоро учили строить аэростаты и технике обращения с ними. Но времени на подготовку воздушных разведчиков отвели немного, уже через несколько недель после создания роты направив аэростьеров на Северный фронт.
***
В числе первых военных воздухоплавателей оказался Андре-Жак Гарнерен, ученик профессора Шарля, который что называется заболел полётами в 14 лет, когда вместе с братом Жаном-Батистом, бывшим на год его старше, летом 1783 года наблюдал запуски шаров Монгольфье и Шарля, а потом и полёт в небеса де Розье. Вот с этого всё и началось. Оба брата работали в лаборатории профессора Шарля, и в 1790 году Андре-Жак осуществил первый самостоятельный полёт на аэростате, стартовав из парижского сада Руджиери. Это принесло ему некоторую популярность и должность аэростьера общественных праздников.
После свержения королевской власти Жан-Батист Гарнерен увлёкся политикой, примкнув к крайне левому течению якобинцев, возглавляемому Жаном-Рене Эбером, и стал выборщиком коммуны Бон-Консей. В этом качестве Жан-Батист Гарнерен принимал участие в формировании Верховного трибунала, а потом занимал должность секретаря «Комиссии 24» – особого комитета в составе 24 депутатов Верховного Конвента, созданного в 1793 году для разработки конституции.
Французский воздухоплаватель Андре-Жак Гарнерен. Фото: Edward Hawke Locker / Library of CongressТак же как и старший брат, Андре-Жак сумел снискать доверенность республиканских властей, выступив в 1793 году одним из свидетелей обвинения на процессе против «вдовы Людовика Капета», как в революционном трибунале именовали экс-королеву Марию-Антуанетту. Бог весть в чём именно обличал её своими показаниями гражданин Гарнерен, ибо обвинялась несчастная вдова в инцесте с собственным десятилетним сыном, поддержании связи с враждебными Франции государствами, предательстве национальных интересов и способствовании победе противника. Крутившийся в близких к королевскому двору кругах ещё пареньком Андре-Жак мог слышать много сплетен, в изобилии плодившихся вокруг «Австриячки». Их пересказа для трибунала оказалось вполне достаточно.
При поддержке старшего брата перед ним открывались кое-какие перспективы, однако политике Андре-Жак всё же предпочёл воздухоплавание и добровольцем отправился в Медону, где примкнул к роте аэростьеров. Учитывая его практический опыт работы с шарльерами и лояльность республиканской власти, весной 1794 года на Северный фронт Андре-Жак Гарнерен отправился в качестве инспектора роты. Он должен был наблюдать за работами по подготовке полётов и сам подниматься в небеса для ведения разведки.
***
Команда воздухоплавателей прибыла в город Мобёж, который уже несколько месяцев пытались взять австрийские и голландские войска. Это был важный пункт французской обороны и производства вооружения. Перед защитниками Мобёжа ставилась задача удержать город любой ценой.
Город защищала крепость, выстроенная знаменитым фортификатором Вобаном, и, заняв позицию при одном из её бастионов, аэростьеры стали готовиться к полётам, начав с постройки газодобывающей печи. Недаром было потрачено время в Медоне: печь устроенная во фронтовых условиях, работала исправно, химические процессы контролировались хорошо обученными людьми. За двое суток было получено водорода в количестве, достаточном для заполнения баллона аэростата. Этот шар назывался «ЛʼАнтрепренан», что значит «Предприимчивый», и его запуск произвёл ошеломляющее впечатление по обе стороны фронта. Во французском лагере его полёту салютовали пушками и криками «Виват!», австрийцы и голландцы были изрядно напуганы, ожидая от взлетевших под небеса «лягушатников» каких-нибудь коварных пакостей.
Устройство, используемое для подготовки водородного газа для наполнения «Предприимчивого». Фото: Louis Figuier / Les Merveilles de la scienceПервый раз в гондоле «Предприимчивого» поднялись капитан Кутель и Гарнерен, производившие пробную разведку. Потом весь май продолжались подъёмы аэростьеров, проходивших боевую практику, и «ЛʼАнтрепренан» гордо реял над Мобёжом, поднимая дух французов и внушая страх врагам. Самим фактом своего появления шар раздражал австрийцев и голландцев, неоднократно пытавшихся сбить его огнём пушек, однако ничего у них не вышло.
***
В июне аэростьеров перебросили под голландскую крепость Шарлеруа, осаждённую французами. На выручку осаждённым шли австрийцы, и сражения у стен крепости развивались с переменным успехом. От Мобёжа до Шарлеруа было 48 километров, и, двигаясь скорым маршем, обоз роты проделал этот путь за 15 часов. При этом наполненный газом «ЛʼАнтрепренан» с гондолой под ним двадцать французских солдат на манер русских бурлаков тащили на верёвках. В гондоле перетаскиваемого «Предприимчивого» сидел сам капитан Кутель, распоряжавшийся движением колонны со столь необычной для той поры возвышенной точки.
То, что шар доставили в осадный лагерь уже снаряжённым и полностью готовым к полётам, позволило французским разведчикам начать свои наблюдения уже на следующий день. Наблюдатели дали точные указания целей артиллеристам, и те, ведя навесной огонь «зряче», одним артобстрелом разнесли все опорные пункты голландской обороны. Полёт шара и невероятно точный огонь французских пушек произвели потрясающее впечатление на осаждённых. Через сутки после прибытия во французский лагерь аэростьеров гарнизон Шарлеруа капитулировал.
Литография «Битва при Флери». Фото: Romanet & Cie. / Library of Congress Не знавшие об этом австрийцы шли на выручку голландцам, а навстречу им выступили войска под командой генерала Журдана, заняв позиции на высотах Флери. Уверовавший в пользу воздушной разведки Журдан приказал аэростьерам подтянуться к Флери, и с самого раннего утра 26 июня «Предприимчивый» был поднят на должную высоту. В его гондоле находился Кутель и генерал Моро, наблюдавшие за передвижениями «австрияков».
Несмотря на такую подготовку, удар атакующих австрийцев сбил французов с позиций, и возникла даже угроза захвата аэростата и всей его команды. К тому времени уже было известно, что, оценив перспективы воздушной разведки французов, австрийское командование грозило повесить «летающих шпионов» на верёвках их собственных аэростатов. Зная об этом, Журдан приказал аэростьерам спустить шар и спешно отходить, что и было исполнено с похвальной поспешностью.
Французы отошли к Шарлеруа, а преследовавшие их австрийцы, не зная, что голландцы уже капитулировали, подойдя к стенам города, внезапно попали под убийственный огонь республиканских пушек. Понеся тяжёлые потери, они отходили в беспорядке. Победа осталась за французами, однако когда радость немного утихла и пришло время подсчёта потерь, стало известно, что при поспешном отходе от Флери аэростьеры понесли урон – в плен попал инспектор Гарнерен.
Он тоже поднимался в воздух для наблюдения и в ходе сражения попал под артиллерийский обстрел. Сам он не пострадал, но пушечное ядро перебило тросы, удерживавшие на месте шар. Порывом ветра аэростат вместе с наблюдателями унесло за линию фронта прямо в руки англичан. Захваченный инспектор службы воздушной разведки считался важной персоной, и англичане передали его в руки союзников-австрийцев, а те отправили пленника в тыл, поместив в форт Буд под Будапештом. Там Андре-Жак Гарнерен просидел до 1796 года, когда был произведён размен пленных.
Кризис времён Директории
После победы при Шарлеруа в реляциях командования Северной армии отмечалась выдающаяся роль воздушной разведки, и Кутеля повысили в чине, а нескольких рядовых первого набора роты, побывавшей на фронте, произвели в офицеры. Пока Гарнерен маялся в плену, решением Национального Конвента в октябре 1794 года на прежней базе роты аэростьеров в Медоне была создана «Национальная воздухоплавательная школа». К марту следующего года из новобранцев, прошедших подготовку в медонской школе, сформировали вторую воздухоплавательная роту, которую приписали к Рейнской армии.
Изготовление военных аэростатов в замке Медон во Франции: нанесение лака, проверка герметичности и водонепроницаемости аэростата. Фото: Nicolas-Jacques Conté / Collection du Musée de l'air et de l'espace du Bourget en France В ходе боёв аэростьерам пришлось осознать, что воздушный шар над полем боя перестал быть пугающим дивом: один аэростат был сбит австрийской артиллерией, а другой был под Вюрцбургом захвачен в плен вместе с экипажем и наземной командой.
И всё же успехов было больше: воздушная разведка давала в руки командования верные сведения, и трудно было не оценить такую пользу от технической новинки. Воздухоплаватели отличились в сражениях под Бонном, Страсбургом, Валансьене и Кобленцом, а приписанная к Дунайской армии аэростьерская команда провела удачную разведку под Нерсгеймом.
Однако развить эти успехи не удалось. Осенью 1795 года на смену якобинскому Национальному Конвенту пришла Директория, и политическая ситуация в республике сильно поменялась. Аэоростьеры потеряли многих весьма влиятельных покровителей среди политиков. Расходы на содержание медонской школы и отрядов аэростьеров были довольно велики, и с ними мирились, только пока шла война. Убыточность школы превратилась в большую финансовую и политическую проблему.
В 1798 году, после того как Франция и Австрия заключили перемирие и военные действия прекратились, воздухоплавание сочли слишком обременительным для бюджета и совершенно бесполезным в мирное время. Национальная школа воздухоплавания в Медоне была закрыта, а воздухоплавательные части расформированы. Имущество аэростьерских рот пустили с молотка, и знаменитый шар «ЛʼАнтрепренан», некогда гордо реявший над полями сражений, ушёл в частные руки.
***
В этой ситуации братья Гарнерены не растерялись. Кое-какие деньжата у них водились. Господин инспектор получил жалованье за всё то время, что был в плену, а Жан-Батист к моменту возвращения Андре-Жака служил в полиции и, пользуясь выгодами своего положения, кое-что смог прикопить. В этом нет ничего удивительного: коррупция и спекуляция в республиканской Франции расцвели пышным цветом!
Гражданка Анри и Андре-Жак Гарнерен. Фото: Journal des Dames et des Modes Приобретя по сходной цене часть оставшегося оборудования закрывшейся школы воздухоплавания и кое-что из имущества аэростьерских рот, братья Гарнерены основали собственное дело, устраивая полёты воздушных шаров на коммерческой основе. Забава эта относилась то ли к новому виду спорта, то ли к разновидности цирка, а только публика всюду валом валила поглазеть на шары. Искавшие славы и популярности нашли отличный способ обратить на себя внимание: заплатив владельцам шара условленную сумму, они поднимались вместе с ними и немедленно по возвращении на землю становились героями, окружёнными вниманием местных почитателей. Лучшего способа для саморекламы и придумать было невозможно.
Поигрывая на человеческих страстях, братья Гарнерены недурно зарабатывали. Однако как и во всяком другом опасном, но выгодном деле, в коммерческой аэронавтике возникла серьёзная конкуренция, и чтобы привлекать внимание публики, всё время приходилось повышать ставки, усложняя программу, производя всё более опасные эксперименты.
Зрителям нравилось ожидание возможной катастрофы и та чудесная ловкость, с которой аэронавты должны были всякий раз, пройдя по краю, выходить победителями из схватки с судьбой, силами природы и собственными страхами. Стремясь опередить других, братья Гарнерены решили усложнить свой аттракцион, введя в него смертельный номер: прыжок с большой высоты на парашюте.
Плодотворная идея
Идея эта родилась отнюдь не на пустом месте! Ещё во времена своего ученичества у профессора Александра Шарля оба брата слышали об экспериментах, проводившихся в этом направлении. Первым удачный опыт такого рода произвёл физик Луи-Себастьян Ленорман, который в 1783 году, произведя расчёты, вывел, что плотность воздуха может удерживать человека для достаточно безопасного спуска.
Уроженец города Монпелье, мсье Ленорман происходил из мелких буржуа – его отец был часовщиком. Покончив с начальным образованием в 1775 году, будучи 18 лет от роду, Луи-Себастьян поехал в Париж, чтобы продолжить образование. Пять лет он изучал физику и химию под руководством таких корифеев науки, как Лавуазье и Бертоле, а потом поступил на службу, войдя в администрацию, отвечавшую за производство пороха.
Литография «Ленорман прыгает с башни обсерватории в Монпелье, 1783 год». Фото: Romanet & Cie. / Library of Congress Через некоторое время он вернулся в Монпелье – нужно было помогать отцу вести дела в его мастерской и магазине, но потом опять уехал в Париж, где завёл собственную лабораторию, в которой предавался исследованиям и практическим опытам со спусками с высоты.
По одной из версий, интерес к этой теме у Ленормана возник после того, как он прочитал путевые заметки неких путешественников, зафиксировавших обрядовые прыжки со скал у диких племён дальних земель. Бросаясь в бездну, туземцы использовали приспособления в виде больших зонтиков.
По другим сведениям, учёный муж обратил внимание на бродячего циркача-сиамца, который использовал раскрытый зонтик, балансируя на канате. Так ли это было или ещё как, но мсье Луи-Себастьяна весьма заинтересовала зонтичная конструкция, способная опираться на воздух. Решившись на эксперимент, Ленорман связал два больших зонта диаметром 30 дюймов (76 см), их спицы он особыми шнурами соединил с рукоятками – чтобы зонтик не «вывернула» сила воздействия воздуха. С этими приспособлениями в руках он прыгнул с крыши одноэтажного дома, приземлившись много мягче, чем это было бы при прыжке «просто так».
С больших высот физик отправил в полёт с зонтами уже животных – и тоже удачно. По результатам этих опытов Ленорман составил расчёт, придя к выводу, что конструкция диаметром в 4,5 метра обеспечивает плавный спуск объекта массой до одного центнера. То есть на таком «зонтике» вполне можно опустить человекас с какой угодно высоты.
Перейдя от теории к практике, физик построил то, что он назвал парашютом (от греческого para – «против» и французского chute – «падение»). Сооружение имело вид конуса из спиц с диаметром у основания 4,5 метра, высотой 2 метра, обтянутого тканью, проклеенной бумагой. В нижнюю кромку поверхности конуса была вшита толстая верёвка, к которой крепились подвесные тросы, а на них была подвешена ивовая фашина – плетёнка из прутьев, на которую садился, свесив ноги, мсье парашютист.
Своё детище Ленорман сам и опробовал. Призвав коллег-учёных и всякий охочий люд, на глазах у многочисленной публики отважный физик спрыгнул со своим парашютом со здания обсерватории в Монпелье. Результат можно было считать успешным – парашютист остался жив.
Литография «Парашютный спуск Андре-Жака Гарнерена». Фото: Romanet & Cie. / Library of Congress Этим опытом заинтересовался профессор Шарль, также экспериментировавший с устройствами, подобными тем, что создал Ленорман, а его ученики, оба Гарнерена в том числе, помогали ему. Теперь эту идею братья решили положить в основу коммерческого успеха их семейного предприятия и принялись за дело, сверяясь с расчётами своих предшественников, применяя то, что сами узнали на практике.
***
Свой парашют братья решили подвесить прямо под шаром, поместив каркас зонтичного купола, на который был натянут белый шёлк, над гондолой, а уже к каркасу они прикрепили корзину. После ряда экспериментов – а они всегда готовились очень тщательно – премьеру трюка назначили на 22 октября 1797 года.
Стартовав в парижском парке Монсо и поднявшись на высоту почти в километр, Андре Гарнерен обрезал стропы, соединявшие парашют с баллоном. Наполненная водородом оболочка рванула вверх, толпа внизу ахнула в один голос – воздухоплаватель в корзине под сложенным зонтиком камнем полетел вниз... Но тут зонтик стал вздуваться и вдруг раскрылся весь. Падение сразу замедлилось, и зрители криками восторга приветствовали воздухоплавателя, размахивавшего в корзине флагом. Несмотря на сильное раскачивание парашюта из стороны в сторону, корзина под семиметровым шёлковым зонтиком опускалась довольно плавно и медленно. Парашютист благополучно опустился на землю в полумиле от места старта, отделавшись только вывихнутой ногой. Верхом на лошади он прискакал на старт к ожидавшей его публике. Разумеется, герой был встречен бурными овациями.
После этого дебюта братья внесли в конструкцию парашюта некоторые изменения: чтобы избежать раскачивания при спуске, они проделали в центре купола отверстие с отходящим от него вверх коротким рукавом. Так устранялось уплотнение воздуха, вызывавшее раскачивание. Для облегчения раскрытия парашюта в нижней части опущенной зонтичной поверхности иногда вставляли ещё обруч как временную распорку, которая образовала некоторый раструб.
Развивая успех
Трюк вполне удался, и Гарнерены повторили его ещё несколько раз, совершив в 1798 году спуск в саду Тиволи, 23 сентября 1800 года – на Марсовом поле, а 21 сентября 1802 года – в Лондоне. Но, посчитав прибыли-убытки, пришли к выводу, что овчинка выделки не стоит. Парашютные спуски обходились аэронавтам довольно дорого: они не могли каждый раз жертвовать оболочкой огромного шара – затраты не окупались.
Тогда придумали другой способ: парашют подвешивался внизу гондолы, от чего трюк стал ещё более рискованным. Аэронавт-парашютист выпрыгивал из корзины и повисал в воздухе, а его партнёр обрезал верёвки, удерживавшие конструкцию под корзиной. В довершение всего парашютиста-одиночку немилосердно мотало из стороны в сторону воздушными потоками. К тому же, как оказалось, Андре-Жак Гарнерен был подвержен морской болезни со всеми, так сказать, вытекающими из этого факта последствиями. Но деньги, получаемые за эти рискованные выступления, помогали смириться с риском и неудобствами.
Литография «Зрители наблюдают за подъемом французской воздухоплавательницы Жанны-Женевьев Лябросс-Гарнерен». Фото: Library of CongressУверенно освоив технологию прыжка, Гарнерены стали постепенно увеличивать высоту, с которой они прыгали, и в 1802 году произвели спуск на парашюте с уровня 2440 метров. У них появились ученики и даже ученицы. Одна из них, отчаянная девушка Жанна-Женевьева Лябросс, стала совершать подъёмы на шаре, и 10 ноября 1798 года она поднялась в воздух, самостоятельно управляя воздушным шаром. Вторым пилотом в тот раз тоже была дама – англичанка мисс Хенри, а потому этот старт считается историческим – точкой отсчёта полётов женских экипажей.
Годом позже отважная Жанна-Женевьева, следуя за своими наставниками Гарнеренами, 12 октября 1799 года совершила спуск на парашюте с высоты 900 метров. Потом было ещё несколько прыжков, и в конце концов она «допрыгалась» до того, что её наставник, мэтр Андре-Жак, на ней женился.
У них сложилась целая труппа: братьев всюду сопровождала жена Жана-Батиста Генриетта и их дочь Элиза, прыгунья Жанна, вышедшая за Андре-Жака, и группа обслуживающего персонала с большим обозом, в котором перевозилось оборудование, необходимое для подготовки полётов и спусков.
Большие русские гастроли
Разъезжая по разным странам, парашютисты добрались и до России, хотя приезд в Российскую империю для Гарнеренов таил в себе известный риск. Младший брат выступал на процессе королевы Марии-Антуанетты, а старший и вовсе был известен как якобинец-эберист, один из создателей революционных трибуналов, служивший в республиканской полиции. Российские же власти недвусмысленно осуждали французскую революцию, истребление королевской семьи, террор в отношении дворянства и священства. Империя стала оплотом и прибежищем множества политических эмигрантов, многие из которых воевали с революционерами и продолжали лелеять планы если не полной реставрации королевской власти в прежнем виде, то хотя бы свержения республиканцев. Приезд на гастроли в Россию «этих» мог быть воспринят неоднозначно: риск нарваться на какого-нибудь отчаянного эмигранта, задумавшего месть, полагаясь на свою шпагу и пистолет, был довольно велик. Тем не менее Гарнерены поехали. И не прогадали!
К моменту приезда в Россию Андре-Жак Гарнерен совершил уже 32 полёта, и это свидетельствовало о том, что он очень опытный аэронавт. Первый старт в Петербурге был назначен на 10 июня 1803 года, и подготовка к нему шла в обстановке крайне напряжённой. Стартовать предстояло не на городской площади, заполненной зеваками, а в специально построенном амфитеатре для самой изысканной публики, готовой платить по два рубля серебром за стоячие места и по 25 рублей ассигнациями за кресло. Сливки российского дворянства во главе с императором, великими князьями, их чадами и домочадцами были публикой взыскательной, осрамиться перед которой можно было очень легко, сделав один неловкий шаг или жест, необдуманно произнеся лишь слово.
Господин Андре-Жак и госпожа Жанна Женевьева Гарнерен. Фото: Christoph Haller von Hallerstein / Philadelphia Museum of ArtНо вот час настал. У аэронавтов всё было готово, амфитеатр заполнился, прибыла императорская чета, которой были представлены Андре-Жак и Жан-Батист Гарнерены, рекомендовавшие своих супруг и остальных членов труппы.
Для определения направления ветра запустили несколько маленьких шаров, причём запуск осуществлял сам император Александр Павлович. Полёт малых шаров показал, что ветер дует к Ладожскому озеру. Когда большой шар был наполнен «горючим воздухом» (водородом), в 7 часов 15 минут пополудни Гарнерен с женой сели в прикреплённую к шару гондолу-лодочку. После старта удерживаемый верёвками шар облетел круг над головами зрителей, а когда верёвки отпустили, аэронавты стали медленно подниматься под рукоплескания публики на земле.
Шар с четой Гарнеренов понесло к Неве, над которой он ненадолго завис. Потом ветер понёс воздушных путешественников к Ладоге, и, пролетая над Александро-Невской лаврой, мсье Андре-Жак Гарнерен открыл заглушку, стравливая газ. Когда шар оказался над Охтой, аэронавт бросил якорь в болотистом лесу.
К месту посадки прибыл генерал Жерард со свитой, и его люди помогли Гарнерену выпустить из шара остатки «горючего воздуха», после чего и оболочку отвезли в город. Чета отважных аэронавтов в тот же вечер была принята в доме санкт-петербургского губернатора графа Толстого.
***
Спустя месяц на 18 июля 1803 года были назначены новые полёты. К месту старта на плацу кадетского корпуса опять собралось множество народу, но в этот раз программа была несколько шире. За время подготовки к выступлению Гарнерены запасли несколько малых шаров, которые наполнили газом: первый вручили императору, второй – императрице, третий – великому князю Константину Павловичу.
В тот же день произошло ещё одно знаменательное событие: в полёт с Гарнереном отправился русский генерал Сергей Лаврентьевич Львов. Место в гондоле было предоставлено не бесплатно – за право и честь стать первым русским аэронавтом его превосходительство уплатил компании Гарнеренов 2 тысячи рублей ассигнациями. Проделка эта была совершенно в духе генерала Львова, в своё время служившего при штабе Потёмкина и слывшего записным остряком, лихим воякой и озорником. Готовясь к отправке в небеса, Сергей Лаврентьевич облачился в парадный мундир, явившись к месту старта при орденах и лентах. Он весь сиял и излучал полнейшую уверенность в успехе, явно бравируя перед публикой своим самообладанием.
Это была не игра. Ветеран русско-турецких войн, которому шёл шестьдесят второй год, действительно пребывал в отличной форме! Старый приятель генерала, с которым они вместе воевали под Измаилом, поэт и переводчик Александр Семёнович Хвостов, решив подшутить над другом, напутствовал Львова стихотворным экспромтом:
Генерал Львов
Летит до облаков
Просить богов
О заплате долгов.
Действительно любивший жить на широкую ногу, а потому опутанный долгами генерал, уже забравшись в гондолу, ответил Хвостову без малейшей запинки:
Хвосты есть у лисиц, хвосты есть у волков
Хвосты есть у кнутов – берегись, Хвостов!
С тем приятели и расстались до поры. Шар с генералом и Гарнереном поднимался над корпусным плацем всё выше и выше, и тут его подхватил воздушный поток, направив в сторону Финского залива. Шар быстро набрал высоту, и, по словам генерала Львова, глядя вниз, он с трудом узнавал Петербург и едва смог отыскать Исаакиевский собор, а статуя Петра Великого показалась ему моделью.
Портрет генерала Сергея Лаврентьевича Львова кисти Ф. Рокотова. Фото: аукционный дом "Совком"Аэронавты любовались невероятным зрелищем заката (с земли он выглядит совсем по-иному). По мере подъёма становилось всё холоднее, в ушах генерала зашумело от перепада давления. Ветер гнал шар с гондолой к устью Невы, вынес его на середину залива, далеко за Кронштадт, откуда открывался вид на финский берег и Ботнический залив.
Ветер относил шар к Петергофу, подле которого было много барок, с высоты казавшихся насекомыми. Миновав Петергофскую дорогу, путешественники вскоре увидели Павловск, а видневшаяся по левой стороне Нева казалась им не шире орденской ленты, бывшей в тот день на генерале Львове.
Поднялись на 1270 туазов (около 2500 метров), и на этой высоте Гарнерен по просьбе одного рижского химика взял пробу воздуха. Он уже так делал при полётах в Гамбурге по просьбе Фредерика Гумбольдта. При исследовании оказалось, что на большой высоте воздух содержит меньше кислорода, чем в приземных слоях.
Полёт продолжался уже более получаса – шар нёсся на большой высоте под звёздами, поскольку ночь уже наступила. Решив приземлиться, Гарнерен открыл клапан шара и стал стравливать газ. Спустившись достаточно низко, бросили якорь на канате и продолжили спуск, уже «будучи привязаны к месту». Оказалось, что они спустились в 3 верстах от Красного села и в 25 от Санкт-Петербурга. Удачно работая мешками с балластом, аэронавты мягко приземлились.
К месту посадки прибыл князь Суворов, распорядившийся, чтобы была организована переправа шара. Его на верёвках потащили в Красное село, где аэростат оставался на якоре до утра.
На другой день вокруг гарнеренова шарльера собралось избранное общество господ, проживавших в Красном селе на своих дачах. Для них был устроен (разумеется, не бесплатно) подъём на шаре, прикреплённом якорем и верёвками к земле. Подъём в небесные выси совершили члены семейства Александра Яковлевича Нарышкина и ряд других знатных особ. Княгине Суворовой так понравилось, что она поднималась дважды.
***
После стартов в столице труппа Гарнеренов отправилась в Москву, где 20 сентября в 5 часов пополудни Гарнерен в компании с владельцем модного московского магазина мсье Обером поднялся на 1488 туазов (около 3 километров). На этой высоте произвели ряд экспериментов. Во-первых, наблюдали заход солнца. Во-вторых, выпускали на волю птиц, наблюдая за их полётом. Те стремились вниз, тормозя своё падение крыльями. Опускались уже во мраке, бросив якорь на каком-то поле.
Как потом выяснилось, приземлились они во владениях князя Вяземского. Крестьяне его сиятельства, став свидетелями спуска шара, не проявили ни боязни, ни изумления. Один из них забрался в гондолу, а другие, вытащив якорь из земли, поволокли шар на верёвках к господскому двору, помогая себе громкой песней. Наполненный газом шар оставался всю ночь на дворе князя Вяземского, а в 8 часов утра Гарнерен – уже один – вновь стартовал, взяв с собой значительное количества балласта.
От мсье Обера Андре-Жак не скрывал, что намеревается подняться как только можно высоко, а это очень рискованно, и мсье Обер предпочёл вернуться в Москву по земле, воспользовавшись любезностью князя, распорядившегося доставить гостя, свалившегося с небес, куда ему потребуется.
Стартовав в одиночестве, Гарнерен на высоте двух километров прошёл слой облаков. На высоте 4600 метров очень похолодало. Шар всё поднимался ввысь. Пройдя второй слой облаков, Гарнерен почувствовал судороги, в ушах шумело, из носу пошла кровь. Но он терпел. Как потом будет утверждать сам Гарнерен, ему удалось достичь высоты 8 километров! Там было очень холодно и над головой сияло ярко солнце.
Чтобы исследовать силу звука, Гарнерен попробовал стрелять из ружья. Оказалось, что хлопок выстрела на высоте раздаётся тише, чем на земле. Меж тем кровотечение у аэронавта усилилось, а газ при стравливании вырывался из клапана со свистом.
Сбросив газ, Гарнерен спустился до первого слоя облаков, прошёл сквозь них и увидел землю. Около 11 часов, пролетая над полями, с которых уже сняли урожай, по левой стороне он увидел город Калугу, а в 1 час 20 минут пополудни показался город Мещовск. К тому моменту Гарнерен уже опустился довольно низко, и ему пришлось сбросить часть балласта, чтобы продолжить полёт. До него долетали крики людей, видевших шар, но, поднявшись выше, он перестал слышать крики жителей Мещовска. Около 2 часов пополудни, когда шар поднялся выше трёх километров, аэронавт решил подкрепить силы скромной трапезой.
Литография «Гей-Люссак и Био на высоте 4000 метров». Фото: Romanet & Cie. / Library of Congress Понемногу шар снижался. Под ним проплывали леса, и гондола едва не задевала верхушки деревьев. Снизу раздался звук выстрела, и несколько дробин пробили оболочку – видимо, какой-то охотник с перепугу или от изумления пальнул в шар из ружья. Гарнерен выстрелил в ответ, но без пули, а только порохом, чтобы показать, что он вооружён и не позволит стрелять по шару безнаказанно.
Вряд ли стрелок намеренно пытался повредить шар, но из-за пробитой оболочки шара Гарнерену пришлось вскоре приземлиться. Он выбрал большую поляну в лесу и бросил якорь. Приземление прошло удачно. К месту посадки приблизились крестьяне, но подходили они с опаской. Несколько рублей, подаренных путешественником, немного разрядили атмосферу
***
Дела французских аэронавтов в России шли вполне успешно. Зазимовав в Москве, они готовились к новым стартам весной. Для поддержания доходов в межсезонье, когда полёты не производились, Гарнерены открыли увеселительное заведение, в котором при помощи разнообразных физических фокусов демонстрировали «магические увеселения, инициации, вариации и представления мертвецов». Они также использовали фейерверки, восковые фигуры и иные предметы, приёмы из арсеналов престидижитаторов (фокусник, имеющий необычайную ловкость рук, от французского preste (проворный) и латинского digitus (палец). – «Стол»).
С наступлением тепла труппа стала усиленно готовиться к запускам шаров. Для приманки публики на этот раз инициатива была отдана дамам. Газета «Московские ведомости» в №25 за 1804 год поместила следующее объявление: «Госпожа Гарнерен честь имеет уведомить почтеннейшую публику, что она намерена сделать своё 12-е воздушное путешествие в Москве, в конце апреля или в первых трёх днях мая, совершая опыт: спуск зверя с парашютом. Билеты для сего путешествия с г-жой Гарнерен ценой по 5 и 10 рублей можно получить в магазине Обер-Шалме и в театральной конторе. Особы, имеющие билеты, могут видеть в концертной зале Петровского театра как шар г-жи Гарнерен, оснащённый отличнейшим образом, так и опыты, деланные мужем ея над теплотой и светом. Не имеющие билетов платят по рублю серебром. Госпожа Гарнерен может с собою взять одну или двух дам, желающих заплатить за место в шаре и путешествовать с нею по воздуху».
И желавшая подвергнуть себя столь необычному эксперименту нашлась! Решившаяся лететь с мадам Гарнерен Александра Степановна Турчанинова, будучи провинциалкой здорово утёрла нос многим москвичкам. Полёт был оплачен из личных средств первой русской аэронавтки – она могла себе такое позволить. Семья Турчаниновых владела полутора тысячами крепостных, заводами и поместьями в разных губерниях.
***
Во время русских гастролей сам Андре-Жак не прыгал с парашютом – трюк 26 сентября во время полёта в Москве продемонстрировал его ученик по имени Александр. Когда у Гарнеренов истёк срок привилегии, дававшей им исключительное право устраивать полёты в Москве, они отправились в Петербург, но там удача отвернулась от них. Объявленный полёт пришлось отменить из-за того, что у публики этот старт не вызвал интереса, билеты не были проданы. После этого гастролёры, поняв, что золотая жила иссякла и надо искать лучших мест для выступлений, покинули Россию, отправившись в гастрольный тур по европейским городам и весям.
И практически следом за ними в Петербург прибыл тот, кого в разных источниках называют Александром, Александровым и даже Александровичем, но точно ли это было его имя и фамилия – неизвестно. В «Санкт-Петербургских ведомостях» начиная с 13 сентября, в №№ 62-64, появились объявления такого содержания: «Александр, ученик г-на Гарнерена, честь имеет известить почтенную публику, что намерен между 15 и 20 числами сего сентября сделать опыт с парашютом на мызе генерала Бутурлина, что близ ворот Царского Села, если погода будет тиха и ветер не будет дуть к Ладожскому озеру».
В октябре целую неделю столичная газета публиковала объявление воздухоплавателя Александра о поиске оболочки воздушного шара, который унесло после того, как аэронавт спустился на парашюте: «Поелику шар, посредством коего г. Александр сделал опыт с парашютом 26-го числа сентября в С. Петербурге, не отыскан, то просит он всех имеющих известие о месте, куда он упал, его о сем уведомить или прислать оной к г-ну Фелльету в дом, где даваемы бывают маскерады, за что дано будет пристойное награждение».
Весной 1895 года Александр уже самостоятельно гастролировал в Москве, и №35 «Московских ведомостей» от 5 мая извещал читателей: «Воздухоплаватель г-н Александр, элев (ученик) г-на Гарнереня, имеет честь известить почтеннейшую публику, что он намерен совершить второе своё воздушное путешествие и опущение на землю с парашютом в воскресенье 14-го мая в Нескушном саду, что близ Калужской заставы. Подробнее будет уведомлено о том в особых афишах».
Схема парашютной системы. Фото: Library of Congress А вслед за этим появился вот этот рапорт московского генерал-губернатора Александру Первому от 22 мая 1805 года за №1016: «Долгом поставляю вашему императорскому величеству всеподданейше донести, что вчера здесь в Серпуховской части, из сада господина Зубова Нескучного называемого при многочисленном стечении публики, известный воздухоплаватель Александр поднялся на воздух с шаром и парашютом, и с высоты, отделясь от шара, к удовольствию всей публики, спустился вниз с одним парашютом. Он опустился, перелетев Москву-реку над принадлежащим Ново-Девичьему монастырю прудом, в который бросился за несколько сажен не доходя до воды и выплыл на берег благополучно».
«Московский курьер» сообщал о следующем: «Полёт состоялся 21 мая. Воздухоплаватель спустился на парашюте, поднявшись на воздух на 1200 сажен. Он делал свои опыты столь удачно и смело, что ни в чем не уступал учителю своему Гарнереню, и публика, наверное, опять будет смотреть его с удовольствием».
И снова был потерян аэростат: в №41 от 24 мая 1805 года газета «Московские ведомости» обратилась к читателям с таким воззванием: «Если кто-нибудь найдёт большой тафтяной шар, с дозволения правительства пущенный на воздух 21-го мая, и в целости доставит или даст знать, где он находится, в Москву, в дом князя Сибирского, что против Петровского театра, иностранцу Александру, живущему у содержателя кофейного дома, тот получит довольное награждение».
Оболочку аэростата обнаружили аж во Владимирской губернии – ветер унёс оставленный в небе шар к Переславлю-Залесскому, где он опустился возле села Выселки, откуда его доставили по приказу владимирского губернатора.
Триумф аэронавта был совсем недолог. По сообщению журнала «Московский курьер» (1805 г., ч. II, стр. 8), воздухоплаватель Александр после удачного полёта в Москве отправился на гастроли в Вильно. «Здесь он предпринимал воздушное путешествие и, будто бы поднявшись вверх на шестьсот саженей, нечаянно прострелил аэростат взятым с собою пистолетом, упал и расшибся насмерть».
Судьба-злодейка
Во Францию труппа Гарнеренов вернулась как раз в тот момент, когда готовилась коронация Наполеона Бонапарта: в мае 1804 года Сенат Французской Республики принял акт, который провозгласил Францию империей во главе с императором французов Наполеоном I. Героическим парашютистам, ставшим после больших гастролей европейскими знаменитостями, было сделано лестное предложение: Андре-Жак получил придворную должность «первого аэронавта официальных мероприятий». Он должен был во время коронационных торжеств, назначенных на декабрь того же года, совершать полёты над Парижем, из поднебесья осыпая публику цветами, запуская в небо фейерверки и разбрасывая портреты монаршей четы. На все потребы и в качестве жалования ему выплатили 23 500 франков.
Со свойственной им тщательностью Гарнерены всё подготовили наилучшим образом. Вечером 2 декабря, во время празднования состоявшейся в соборе Парижской Богоматери коронации императорской четы, аэростат Гарнерена успешно стартовал при вспышках фейерверков и воспарил над Парижем, но в этот раз Андре-Жаку ужасно не повезло. На высоте он попал в сильный воздушный поток, справиться с которым не сумел. Шар стремительно понесло, и он просто исчез из виду зрителей! Что с ним стало – никто не знал. Только через несколько дней из Италии пришло сообщение, что шарльер Гарнерена упал в озеро Боччиано, что в 32 километрах западнее Рима.
Пережившего это опасное приключение аэронавта на родине ждало неприятнейшее известие: ему была дана отставка и император запретил Гарнерену появляться при дворе. Что же делать! Пришлось подчиниться, но не таков был Андре-Жак Гарнерен, чтобы отчаиваться!
Его труппа продолжала устраивать полёты и прыжки, только теперь главной звездой парашютистов стала племянница патрона, Элиза, дочь Жана-Батиста, которая впервые самостоятельно поднялась в воздух в 1806 году, когда ей было лишь 15 лет. Посмотреть на то, как в небеса поднимается девчонка, желали многие, и это приносило хорошие деньги.
Потом она стала сама прыгать с парашютом. Впервые Элиза выбросилась из гондолы 8 апреля 1814 года, а свой 28-й прыжок совершила в 1821 году, покинув гондолу воздушного шара над морем. Спустившись на парашюте в воду, она держалась на поверхности с помощью спасательного пояса, сконструированного отцом и дядей, пока её не подобрала спасательная команда, прибывшая на лодке.
Реклама об эксперименте мадемуазель Элизы Гарнерен. Фото: Library of Congress Гастролируя по Франции, Италии, Испании, России и Германии, Элиза Гарнерен совершила около 60 прыжков с парашютом. Точное их количество установить не удалось. Она продолжала выступать до 1836 года, после чего оставила это опасное занятие.
***
Судьба сыграла ещё одну злую шутку с Андре-Жаком Гарнереном. Исполнив множество самых отчаянных трюков в небесах, погиб он из-за несчастного случая на земле. При сооружении платформы для очередного полёта 18 августа 1823 года на голову знаменитого аэронавта-парашютиста упала сорвавшаяся балка.
Овдовевшая Жанна-Женевьева Гарнерен отошла от дел труппы и открыла в Париже табльдот-ресторан, которым владела вместе с ещё одной весьма необычной женщиной – её партнёршей стала знаменитая Мария-Тереза Фигёр, более двадцати лет прослужившая в артиллерии и кавалерии, не скрывая своего пола.
Чрезвычайно затейливо сложилась судьба того, кто изобрёл и первым испытал парашют, назвав это приспособление именно так. Решив продолжить научные изыскания, оставив мирскую суету, Луи-Себастьян Ленорман принял монашеский постриг и поступил в монастырь картезианцев в Саисе около Кастра, настоятель которого обещал ему поддержку.
Однако же вскоре после того грянула революция, и для католического священства наступили тяжёлые времена. Монастырь в Саисе перестал быть надёжным убежищем, и учёный, сложив с себя сан, снова ушёл в мир. Он женился на дочери директора колледжа в Альби и стал преподавать в этом учебном заведении. Но, не прижившись в провинции, он с семейством перебрался в Париж, поступив на работу в бюро акцизов при министерстве финансов.
Службу по акцизной части мсье Ленорман совмещал с публикацией статей в технических журналах и сам занимался изобретательством. За это время он запатентовал лодку-байдарку, большие часы, установленные на здании Оперы, а также составил проект системы уличного освещения.
После падения империи в 1815 году Ленорман остался без работы, но не растерялся и не впал в депрессию. Он стал издателем, выпуская словари, энциклопедии и технологическую литературу по самым разным отраслям. И всё же мирская жизнь его тяготила. Он расстался с женой и отказался от детей, после чего снова уехал в Кастр, вернувшись в монашескую обитель. Верный себе, он продолжал учиться и достиг степени профессора богословия. Умер в 1837 году монахом.
Изобретённый им парашют ещё долго оставался опасной игрушкой – частью снаряжения аттракционов со смертельным номером. И только с появлением авиации опыты Ленормана, дополненные практическими испытаниями Гарнеренов и других парашютистов-первопроходцев, принесли свои плоды. Они заложили основу спасательным системам пилотов, созданию совершенно нового рода войск и появлению отдельного вида спорта.
Впрочем, аттракцион тоже сохранился. В первой половине XX века стали чрезвычайно популярны прыжки с парашютной вышки. Такие вышки устраивались в местах общественных гуляний, и каждый желающий за умеренную плату мог совершить прыжок, используя парашют, конструкционно весьма похожий на тот, с которым за полтораста лет до того мсье Ленорман сиганул с башни обсерватории в Монпелье. Это был отличный способ, не сильно рискуя, испытать необычные ощущения и показать себя если не героем, то уж во всяком случае храбрецом.