Ни в коем случае не претендуя на окончательные выводы по рассматриваемой теме, настоящая статья ставит перед собой более скромную задачу – предложить альтернативный взгляд на ряд явлений и вопросов, которые сегодня воспринимаются как весьма актуальные, а также привести определённое количество аргументов в пользу данной точки зрения
Предметом настоящего исследования является матриархат и, соответственно, его определение (а косвенно – и определение патриархата). Выдвигаемая здесь гипотеза состоит в том, что в настоящее время в РФ происходит кризис матриархата, начало которому было положено в советский период, и что на смену ему приходит либерально-эгалитарная, контрактуалистская модель, основанная на распределении обязанностей, ответственности и прав по принципу «пятьдесят на пятьдесят» между мужчиной и женщиной, мужем и женой.
Подобная проблематика, разумеется, весьма актуальна и для Западной Европы. Если отвлечься от второстепенных нюансов, отличающих основные позиции по данному вопросу, то согласно господствующему представлению и в РФ, и в Западной Европе, существует патриархальная модель, которая сама по себе считается негативной, поскольку основана на угнетении и злоупотреблении властью со стороны мужчины – мужа и отца – по отношению к жене, семье и детям. Как известно, одни полагают, что в Западной Европе уже осознали отрицательный характер этой модели – и поэтому предпринимаются меры, направленные на её преодоление или разрушение, тогда как в России, напротив, существует широкое убеждение в её положительной ценности. Другие же придерживаются прямо противоположной точки зрения: они считают эту модель положительной и утверждают, что, хотя она и принимает новые формы, соответствующие современности, она по-прежнему объединяет как Европу, так и Россию.
Однако прежде чем перейти к рассмотрению аргументов и доказательств в пользу сформулированной выше гипотезы, необходимо остановиться на определениях. Такие понятия, как «матриархат» и «патриархат», состоят из двух частей. Первая из них очевидна – мать или отец. Вторая же, хотя также кажется очевидной, заслуживает отдельного рассмотрения. Это kratos – власть. Семантическая проблема, касающаяся прежде всего Западной Европы, но в более широком смысле и всего европейского / «западного» пространства, заключается в ошибочном понимании самого понятия власти, согласно которому она означает исключительно злоупотребление, тиранию, абсолютное господство и ничем не ограниченное насилие, а не ответственность и долг. Между тем подобное толкование является исторически весьма ограниченным и идеологизированным. Оно основывается на демонизации всякого позитивного утверждающего действия, а также самого существования обязанностей, а следовательно – исполнения долга, ответственности и, в конечном счёте, авторитета. С одной стороны, такое понимание доводит до крайности принудительный аспект власти, а с другой – противопоставляет ему абсолютную свободу, понимаемую как индивидуалистическая и гедонистическая лёгкость, лишённая какой-либо ответственности перед отношениями с другими людьми (а значит, и чувства раскаяния). Ещё один момент, который требует уточнения, касается последствий большевистской революции для европейской классической христианской нравственно-религиозной традиции, согласно которой Бог является Отцом, но одновременно и Сыном, а потому семейная связь и сыновнее подчинение родителям обладают онтологическим, метафизическим и религиозным значением. Разумеется, христианству не чужд образ матери, равно как общеизвестны библейские заповеди о почитании родителей.
Возвращаясь к ситуации в РФ, можно предположить, что начиная с 1917 года, когда возникло общество, сознательно отвергшее Бога как своё основание и тем самым «убившее» Его, была разрушена и фигура отца – со всеми обязанностями и положительными сторонами, которые она воплощала. Отрицание семьи в этом «традиционном» смысле заключается в преодолении отцовского авторитета, а также определённого типа супружеских и родительско-детских отношений, основанных на иерархии, обеспечивающей передачу определённых ценностей. Стоит напомнить – возможно, скорее западноевропейскому читателю, чем русскому, – что под отцовским или родительским авторитетом здесь вовсе не понимается злоупотребление властью. Именно поэтому в прошлом веке не только в России, но и, например, в Италии существовали коммунистические (а также социалистические) семьи, которые, хотя в значительной степени выступали против развода – как и после войны, пусть и в несколько меньшей степени, – исповедовали новый подход к семейной и воспитательной жизни. Он основывался на согласованности целей и методов, то есть на модели, которая, подобно либеральной (к ней мы ещё вернёмся), была эгалитарной и контрактуалистской. При этом, с точки зрения левых, крайности наиболее индивидуалистического и договорного начала смягчались призывом к альтруизму и добровольному разделению чувств, интересов и условий жизни.
Картина М.И. Лихачёва. Фото: общественное достояниеЕсли в основных странах Западной Европы по вполне понятным причинам государственная власть, особенно до Второй мировой войны, поддерживала буржуазную, во многом стереотипную и упрощённую версию так называемой «традиционной семьи», то в Советском Союзе происходило прямо противоположное, особенно в период первого поколения большевиков. Как известно, позднее, уже при втором поколении большевиков и особенно после Второй мировой войны, власть по практическим причинам вновь обратилась (по собственному утверждению, в переосмысленном виде) к некоторым внешне более «традиционным» элементам. Такие меры, как временный запрет абортов или усложнение процедуры развода, сегодня многими приводятся как доказательство возвращения к традиции, а то и к национальной России, якобы произошедшего в советский период.
Продолжая сказанное выше, к первой причине – морально-психологическим последствиям революции, поскольку изменение отношений между супругами и между родителями и детьми неизбежно затрагивает также отношения между полами, – добавляются и другие причины исторического характера. Прежде всего мужчины сначала были вовлечены в Гражданскую войну, затем в значительной степени, хотя и не исключительно они, стали жертвами репрессий 1930-х годов; далее – огромные демографические потери СССР в войне с нацистской Германией; тяжёлые условия жизни, характерные для советского периода; наконец, высокая мужская смертность после распада Советского Союза. Всё это позволяет объяснить очевидный факт: мужчины количественно уступают женщинам и потому нередко не являются постоянно присутствующей фигурой в семье. Именно поэтому мужской, а точнее, отцовской функции традиционно приписывается передача более общих обязанностей – прежде всего связанных с обществом и отечеством, что само по себе представляет весьма благородную миссию.
Однако тот факт, что дом держится на матери и именно она осуществляет власть, определяя как цели, так и способы их достижения, свидетельствует в пользу матриархата. На это часто возражают, что в действительности речь идёт о патриархате, поскольку положение женщины было тяжёлым. Это, безусловно, верно, однако именно данный факт, вопреки подобному возражению, подтверждает, а не опровергает выдвигаемую здесь гипотезу. Иными словами, тяжесть женской доли объясняется тем, что мужчина по указанным выше причинам зачастую не мог постоянно присутствовать дома, вследствие чего всё ложилось на плечи женщины. А это означает принятие решений как относительно целей, так и относительно способов ведения домашнего хозяйства и воспитания детей.
Если обратиться к более итальянскому примеру, то в массовой культуре, прежде всего американской, традиционная южноитальянская семья нередко изображается как матриархальная именно потому, что мать занимала чрезвычайно важное место, обладала реальным весом в принятии решений по домашним вопросам и, главное, распоряжалась теми ресурсами, которые добывал мужчина-кормилец. Как правило, женщины не работали вне дома. Именно вопрос о том, кто распоряжается ресурсами, позволяет определить, имеем ли мы дело с матриархатом или патриархатом. Если средства обеспечивает мужчина, но распоряжается ими женщина лишь в соответствии с указаниями мужа/отца, то речь идёт о патриархате. Если же происходит обратное – о матриархате. Разумеется, настоящая статья не ставит своей задачей оценивать с этой точки зрения реальные отношения, существовавшие в Южной Италии (и не только) 100–150 лет назад.
Тем, кто категорически не готов принять термин «матриархат» для описания советских реалий и предпочитает говорить о патриархате, можно предложить иной термин – обществократия, поскольку действительно существовала тяжёлая социальная модель, которая так или иначе возлагала на женщин все перечисленные обязанности.
В пользу существования патриархата нередко приводятся такие примеры, как домашнее насилие и другие подобные явления. Эти примеры называются здесь «мнимыми» не потому, что они не существовали, а потому, что они, по мнению автора, не относятся непосредственно к патриархату. То обстоятельство, что мужчина прибегает к насилию, утверждая тем самым своё физическое превосходство, ещё не означает, что именно он обладает властью, то есть определяет цели и способы организации семейной жизни. Скорее подобные случаи представляют собой дополнительное тяжёлое бремя, которое женщины были вынуждены нести. Это не связано с внутренним устройством семьи и скорее напоминает проявление высокомерия человека, фактически исключённого из реальных механизмов принятия решений и неспособного к самоконтролю.
После Второй мировой войны в странах Западной Европы, как отмечал Пьер Паоло Пазолини в своих «Корсарских сочинениях», власть, хотя в некоторых государствах, прежде всего католических, таких как Италия, и сохраняла прежнее ханжество, изменилась, став антирелигиозной, либеральной, светской и – по крайней мере на словах – антибуржуазной (то, что сам Пазолини называл новым ханжеством). Особенно начиная с 1968 года государство стало поддерживать модель семьи, основанную на согласии обоих супругов и – со временем – на необходимости постоянного подтверждения этого согласия. Этим объясняются плюрализм, изменчивость и индивидуализм, характерные для современных любовных отношений в Западной Европе (и не только среди молодёжи).
