Здесь открывается опыт какого-то проникновения внутрь себя. Не рискую предложить его вам ни как инструкцию по горному туризму, ни как аскетическое правило, поскольку это только мой частный случай. Конечно, в этом походе я сам пользовался инструкциями и рекомендациями опытных инструкторов и добрых попутчиков. Но после четырёх выходов в горы за шесть дней у меня сложился и какой-то свой канон: телесный, душевный и духовный. Такой поход для кабинетного труженика, к каковым я себя отношу, целая антропологическая лаборатория, прикладная аскетика, способ самопознания. Наверное, самый обычный турист и хороший аскет зевнут или благосклонно улыбнутся от откровений человека, чей труд – давить на клавиши. Утешусь тем, что «клавишников» нынче больше, чем аскетов и туристов вместе взятых.
Доверяй старшему, слушайся – и всё. Старший знает, когда идти, когда привал, когда вставать и снова идти. Не останавливайся, если старший идёт, не иди, если он остановился. Не проси замедлиться, подождать. Небольшая остановка может забирать силы на новое начало движения, надо снова найти ритм хода и дыхания и держать его. Сначала я устремился с самыми тренированными и держал их темп – так было в первый мой выход – но меньше чем через час я начал отставать, пропускать по одному всех вперед и вскоре оказался последним. Я понял, что ориентироваться на опыт и силы других надо осторожно, хоть без этого и не обойтись. Лучше отыскать свой ритм и темп, чтобы идти без остановок, не сбивая дыхания. Шаг по ровной дороге или на коротком спуске между подъёмами может быть шире, вверх – уже, но частоту шагов надо стараться сохранять, чтобы сердце и дыхание работали равномерно.
Базовый лагерь. Фото: Олег ГлаголевВ самом первом тренировочном выходе, ещё в окрестностях Иссык-Куля, Галя, добрая христианка из Тутаева, сказала мне: «Я давно поняла, сил у нас намного больше, чем кажется». Так и есть, ноги уже через час пытаются тебя убедить, что они еле идут, надолго их не хватит, пора присесть, а лучше прилечь. Не верь дебелой плоти, просто делай шаг, потом другой, третий. Держи ритм.
Когда крутой и длинный подъем – волей-неволей останавливаешься, падаешь грудью на палки и делаешь глубокий вдох или два (или семь! иногда и десять). Сил нет. Поднимаешь голову – твоя группа уже на вершине очередного хребта, не верится, что и ты там когда-то будешь. Тогда я начинаю считать шаги до следующей остановки, которая длится секунд десять-двадцать иногда и подольше. Один, два, три, четыре – вдох-выдох. Один, два, три – вдох-выдох, ещё один шажок – глубокий вдох, полный выдох и еще три таких вдоха-выдоха. Потом надо сделать еще шажок, но оказывается, ты можешь поднять ногу на второй шаг, третий и там как пойдёт – то после третьего надо делать вдох, то досчитываешь до двухсот пятидесяти и падаешь грудью на палки. Не останавливаться. Ноги хитрят, не слушай их. Делай шаг, не можешь – два полшага или хоть один.
Есть тревожные симптомы (у меня не было, но их надо знать): сердце не должно давить, болеть. Смотри за головокружением, тошнотой, головной болью, мышечными спазмами, другими признаками «горняшки» – на высоте после трёх тысяч это опасно, может привести к отёку мозга. Сядь. Если симптомы не ушли, скажи старшему, он поможет решить, нужен ли больший отдых, или спуск и помощник для спуска.
Олег Глаголев на озере Адыгене, на высоте 3.583 метров. Фото: предоставлено авторомЯ довольно быстро понял, что глаза надо беречь не только от коварного горного солнца – тут довольно тёмных очков. Не стоит засматриваться на невыносимо крутой подъем и думать: мне ещё лезть и лезть по этой крутизне; сколько можно… Наши глаза нас пугают: то тем, как трудно будет идти, то тем, как мало было пройдено, то – как далеко ещё до цели, то наоборот, вроде всё близко, а идешь уже час. Не надо вожделенно смотреть на голубой кипящий свежестью горный поток: упасть бы на полчасика, потом можно и дальше, на площадку – вот бы там присесть… Надо просто делать шаг или полшага, потом ещё, потом снова. И ещё один перевал за плечами. Эмоции, чувства, мечты не должны тобой властвовать, отнимать твои душевные силы: ни уводить твоё внимание от преодоления трудного пути, ни заострять на его тяжести. Душевные переживания, эмоции отнимают и силы физические, и воодушевление и влияют на качество и силу духа.
Духовные силы бывают положительные: спокойствие, терпение, надежда, радость от красоты и Божьего присутствия в себе ли, в других ли людях. Если человек рядом с тобой сам еле идет, но говорит: «давай помогу», это даёт прилив сил ещё до того, как он взял часть твоего груза или просто снял свой рюкзак и достал для тебя куртку. Снять рюкзак внизу и на склоне на высоте – понятное дело, не одно и то же. Уже от одного такого братского или сестринского предложения ты становишься сильнее. Когда с трудом переставляешь ноги, то самому предлагать помощь тому, кому труднее, чем тебе, становится подвигом. Стоит ли его совершать – каждый решает сам по совести, силам и вдохновению. Такое предложение обычно самому помощнику прибавляет внутренней силы или Кто-то их прибавляет.. Но я не уверен, что это непреложное правило.
Епископ Бишкекский и Кыргызстанский Савватий (Загребельный). Фото: Олег ГлаголевБывают и отрицательные духовные силы: уныние, внутреннее «не могу» или «больше не могу», желание пожаловаться на усталость, возраст, на то, что ты тут впервой. Это нельзя совершенно. В голове крутится мысль: лучше умереть от усталости или пожаловаться? И что-то мне настойчиво подсказывало: ну нет, умереть именно сейчас хуже, странно об этом думать, ты же не на войне, ты не идешь спасать жизни людей, ты опечалишь близких, ты ещё столько не доделал там внизу и т.д. Резонно? Ещё как! Это голос моего змея, я знаю его лет с пяти и угадываю с первых нот. Мне нечего ему ответить кроме: умереть лучше, да и возраст уже, ты прав.
Когда было трудно, я, конечно, начинал молиться. Немногословность молитвы тут обеспечена. Напевал речитативом Иисусову молитву, чтобы она была в такт ходу и касалась не только меня – не одному мне идти непросто – я её немного отредактировал: «Христе Иисусе, Сыне Божий, помилуй нас, помилуй нас!». Такой молитвенный речитатив лучше и ровнее держит ритм ходьбы и дыхания, чем счёт. Молишься и идешь, молишься и идёшь – сил совсем мало, но нет и бессилия – вершина всё ближе. Быстро почему-то здесь понимаешь и когда твои слова вместо молитвы превращаются в считалочку, ни к кому уже не обращены, только отбивают такт. И возвращаешь ум и сердце к молитве.
Самое большое впечатление – я не увидел хлипких православных, тех, кто жаловался бы на усталость и просил снисхождения к немощам – ни одного и ни одной, от пятнадцатилетнего школьника Ивана до его деда Сергея, которому восьмой десяток. Про Сергея, наверное, говоря о немощах, зря написал. Он крепкий, из военных. Но с нами шли профессор с женой – такие же первоходы, как и я. Но у меня за плечами хотя бы в молодости были довольно спортивные годы и разряды, а у них, кажется, только наука. Про клириков не говорю – все в хорошей физической форме и весёлые люди. Было тепло и от наших общих богослужений, и от того, что я увидел подлинное сочувствие друг к другу, никто не иронизирует над слабостью, не превозносит силу, все делятся всем. Епископ Бишкекский и Кыргызстанский Савватий пришёл к нам в лагерь без команды помощников и принёс собственноручно разделанного барана, чтобы всех угостить – притом, что сам он, как всякий православный монах, мясо не ест. С таким же рюкзаком, как у всех нас, он начал восхождение из базового лагеря последним, но первым взошёл на вершину и возглавил там нашу молитву ко святой александрийской великомученице.
Епископ Савватий (справа). Фото: Олег ГлаголевПро возвращение много не напишу. Спустились, выловили ледяные арбузы и помчались в Бишкек. Восхождение, как мне показалось, подсказало и тему Международного слёта на следующий год: «Братство. Служение. Трезвость». Других предложений не было, думали только в каком порядке поставить эти три слова. «Сначала должно быть братство, – сказал епископ. – Если нет братства, не будет трезвости и служения». С епископами у нас спорить не принято, в данном случае – к счастью.
Фото: Олег Глаголев
Фото: Олег Глаголев