Будущее наступает быстрее, чем мы успеваем его осмыслить. Человечество уже не просто научилось лечить не излечимые ранее болезни, мы редактируем гены, создаём органоиды. Границы между естественным и искусственным становятся всё тоньше.
Где проходит грань между помощью и вмешательством, между лечением и конструированием человека? И остаётся ли в этом новом мире место для человека и Бога?
В Свято-Филаретовском институте на площадке – клуб «В поисках смысла» – состоялся семинар на тему «Биоэтика. Мост в будущее. Практические нравственные вопросы». Врачи, эмбриологи, биологи, генетики, преподаватели биоэтики, философы, священники собрались на круглый стол для того, чтобы вместе поразмышлять: какая проблема биоэтики наиболее актуальна сегодня? Развитие каких биомедицинских технологий представляет наибольшую опасность или пользу для человека и человечества? Что тревожит и что вдохновляет в стремительном развитии прогресса? Одним словом, о том, что происходит с человеком в эпоху биотехнологий.
Впервые этот термин был введён в 1926 году немецким протестантским священником, школьным преподавателем Фрицем Яром. Он понимал под био-этикой (именно так, через дефис) отношение человека к животным и растениям и считал одной из главных задач школьного образования воспитание этического отношения ко всему живому. Об этом участникам круглого стола рассказала Тамара Мещерякова, канд. филос. наук, магистр философии, доцент кафедры философии Сибирского государственного медицинского университета. Ее вступительный доклад назывался «Биоэтика как мост в будущее. Нравственное содержание и глубина метафоры».
Тамара Мещерякова. Фото: Сибирский государственный медицинский университетОднако в современном понимании термин «биоэтика» ввёл американский генетик, онколог Ван Ранслер Поттер в своей статье 1969 года. Уже в 1971 году вышла его книга «Биоэтика как мост в будущее». Поттер утверждал, что человечество нуждается в изменении своего мировоззрения: технологии достигли такого уровня, что они могут навредить человечеству, научные знания становятся опасными. Он полагал, что пришло время обогатить науку общечеловеческими ценностями и поставить во главу угла защиту человека. В качестве примера того, как медицинские технологии могут быть опасны, генетик приводил нашумевшую историю «детей талидомида», которые родились с тяжелейшими дефектами из-за того, что их матери в 50-х годах принимали обычное седативное снотворное средство.
Биоэтика у Поттера – это новое мировоззрение, размышление об отношение к миру и месту человека в нём. Центральная категория в его философии – понятие жизни.
Таким образом, в 70-х годах главным толчком для развития биоэтики стал стремительный прогресс биомедицинских технологий, которые, как выяснилось, могут нести как благо, так и огромные риски для человечества.
Но со временем оказалось, что вопросы, которые решает биоэтика, гораздо шире: тут и необходимость проведения экспериментов, и этические последствия этого, и изменение отношений врача и пациента, и так далее.
По мнению философа Тамары Мещеряковой, в этом смысле историю биоэтики можно было бы начать с Нюрнбергского процесса, когда была обнародована правда о злодеяниях нацистских врачей. Именно тогда был принят, по сути, первый биоэтический документ и сделаны реальные шаги по осмыслению того, что произошло в время Второй мировой войны, когда в концлагерях проводились эксперименты на людях.
Ещё одно направление этой дискуссии, которое развивается и сегодня, задал другой американский врач – Андре Хеллегерс. Для него центральным понятием биоэтики является личность, индивидуальность человека и его автономия. Тут можно вспомнить и про В. Вересаева, автора «Записок врача», которого называют основоположником исследовательской этики. Ещё в 1901 году он говорил о недостаточности традиционной медицинской этики, которая была создана врачами для самих себя и не защищала пациента. Прошло очень много времени, пока его идеи превратились в правила и законы.
Только в 1960–1970-х годах стало очевидно, что патерналистская модель, которая была единственной и универсальной на протяжении тысяч лет, уже не удовлетворяет общество – прежде всего потому, что она не учитывает волю и свободу человека – пациента.
Автор доклада приводит лишь несколько сложных вопросов, с которыми столкнулась современная биоэтика. Например, в реаниматологии – когда отключать жизнеподдерживающее оборудование, если сами критерии смерти сегодня поставлены под сомнение? Происходит размывание самых привычных понятий – например, кто мать ребёнка при суррогатном материнстве? Обсуждаются пределы вмешательства в геном – начиная от создания органоидов для проведения научных исследований и химер – (генномодифицированных животных – для того чтобы их органы приживались в человеке) – и заканчивая, скажем, созданием «идеального солдата», то есть использование конструирования человека в военных целях.
По мнению философа Тамары Мещеряковой, учитывая растущие угрозы и тревоги, метафора биоэтики как моста в будущее, те нравственные и моральные задачи, которые очертил Поттер, становятся всё понятнее и глубже.
Священник Роман Тарабрин, канд. филос. наук МА (Bioethics), магистр богословия, доцент Сретенской духовной академии, член Синодальной комиссии по биоэтике, остановился на социокультурных аспектах российской биоэтики, которая развивалась особым путём.
Священник Роман Тарабрин. Фото: Храм пророка Илии в ЧеркизовеАвтор доклада подчеркнул, что западные принципы автономии, благодеяния, непричинения вреда и справедливости были предложены в 70-х годах на основании предположения, что все народы разделяют какие-то общие моральные представления, то есть опираются на некую универсальную мораль. И до какой-то степени это верно, считает священник Роман Тарабрин, однако содержание этих принципов будет разное в разных социокультурных контекстах.
Биоэтика в России, по мнению докладчика, имеет особую конфигурацию, она формировалась на пересечении нескольких философских традиций: западной биоэтики, отечественной медицинской деонтологии, включая советский научный атеизм, а также православной антропологии.
Если на Западе шёл процесс секуляризация биоэтического дискурса (религиозные аргументы перешли со временем к светской морали), то у нас ровно наоборот.
Официально биоэтика появилась в России 1992 году, когда в РАН был организован национальный комитет по биоэтике. Понятия «автономия пациента», «права человека» были впервые закреплены в 1993 году в Законе об охране здоровья.
До этого, в советское время, взаимоотношения врача и пациента регулировала медицинская деонтология (правила поведения специалистов при исполнении их профессиональных обязанностей), где преобладали такие понятия, как профессиональный долг, ответственность врача и особый характер врачебного служения. Советское здравоохранение считалось элементом государственного проекта и воспринималось прежде всего как забота о гражданах.
В начале 2000-х заметно укрепились православные традиции биоэтических проблем, активно включился религиозный аргумент. Русская православная церковь становится участником дискуссии о репродуктивных технологиях и абортах, по вопросам конца жизни и эвтаназии, генетических вмешательств и так далее.
Наконец, в 2010-х годах на первый план выходят традиционные духовно-нравственные ценности, которые включают в себя, с одной стороны, религиозные представления о достоинстве, грехе, даре жизни, покаянии, духовной борьбе, целостности и ценности личности, с другой стороны, имеют светско-консервативное измерение, куда входят такие социальные понятия, как семья, детство, патриотизм, солидарность и ответственность перед будущими поколениями. И тут возникает общий вопрос: кто и на каком основании определяет морально-допустимые границы медицинской практики?
Философ Виктор Грановский, доцент Свято-Филаретовского института, добавляет, что, когда мы ставим вопрос о традиционных ценностях и соблюдении прав в области биоэтики, не стоит забывать об особенностях отечественного правосознания. Философ приводит такой исторический пример. Царь Алексей Михайлович однажды увлёкся модным на Западе кровопусканием и даже велел нескольким боярам, очень высокопоставленным, прийти к нему, дабы он совершил им кровопускание. И когда один из таких бояр сказал: «Государь, не хочу», Алексей Михайлович заметил ему: «Что же тебе твоя кровь дороже начинаний государя?». Это, по мнению докладчика, очень традиционно.
Виктор Грановский. Фото: СФИДругие участники круглого слова – врачи, исследователи, психиатры – рассказали о том, что на практике решать сложнейшие биоэтические проблемы и принимать непростые решения им приходится каждый день.
Например, недобровольная госпитализация пациента с психиатрическим диагнозом. Врач-психиатр Полина Андреева рассказала, что, с одной стороны, по законодательству, она возможна и практикуется, но с другой, это прямое нарушение человеческой свободы. Да, для блага того же человека, но на чём это должно основываться, кто определяет, в чём это благо для конкретного человека? Спикер полагает, что сложно переоценить меру субъективности в принятии такого решения каждым врачом.
Ещё одна проблема – социально опасные пациенты, которые годами строят планы, чтобы совершить какое-то существенное насилие по отношению к людям. И здесь огромная ответственность ложится на психиатра. И даже юридических механизмов действий в этой ситуации практически нет, не говоря уже об этическая дилемме.
Полина Андреева. Фото: vk.ru/polinasadurЕвгений Юткин, руководитель отделения эмбриологии Европейского медицинского центра, считает, что, если ХХ век был веком физики, то сегодня мы живём в век генетики – со всеми вытекающими из этого проблемами: начиная от многочисленных шарлатанов, которые зарабатывают на модной теме, обещая какие-то волшебные генетические анализы эмбриона, с помощью которых можно, например, выбрать цвет глаз будущего ребёнка, и заканчивая чистой евгеникой, когда пациенткам предлагается выбрать только «идеальные», «без мутации», эмбрионы, а «бракованные» уничтожать. «Этично это или нет?» – задает риторический вопрос эмбриолог и считает, что таких проблем в генетике в ближайшее время будет очень много.
Евгений Юткин. Фото: Европейский медицинский центр ЕМСЕщё один врач-генетик, кандидат медицинских наук Елена Баранова видит биоэтическую проблему в том, что у нас наследственная информация по-прежнему является причиной для стигматизации.
По наблюдению медика, среди обывателей бытует мнение, что больной ребёнок в семье появляется за какие-то грехи. Например, во время беременности родители узнают, что их ребёнок имеет какой-то генетический синдром. И возникает вопрос: прервать такую беременность или не прервать? Далеко не все наши пациенты хотят такую беременность прервать. Но они понимают, что столкнутся, родив такого ребёнка, в том числе и с предвзятым отношением общества.
Елена Баранова. Фото: Национальное медико-фармацевтическое агентствоПавел Дмитриевич Тищенко, профессор Российской академии наук, сотрудник сектора гуманитарных экспертиз и биоэтики, считает, что, поднимая вопрос о традиционных ценностях и биоэтике, нужно помнить прежде всего о российских ценностях врачевания. По мнению спикера, у нас здесь могучая собственная почва, из которой всё рождается: клиническая школа, идущая от Захарьина через Боткина к современным врачам-клиницистам. «Я думаю, что для российского менталитета характерно прежде всего оппонирование биологическому, механистическому восприятию пациента как ремонтопригодной машины». Павел Тищенко говорит о необходимости преподавания врачам русской художественной литературы. «Биоэтика должна начинаться не с Нюрнбергского трибунала и даже не с Вересаева. Вересаев был отъявленным материалистом, научным исследователем. А должна начинаться с Толстого, со “Смерти Ивана Ильича”. Потому что там выявлены основные проблемы: кому помогает врач? Что он решает? Проблему почек и кишок? Или он всё-таки помогает страдающему человеку?». По мнению выступающего, принципы и правила биоэтики, заимствованные за рубежом, должны быть переведены на русский литературный язык, а значит, включены в нашу традицию «говорить, проговаривать и прочувствовать».
Павел Дмитриевич Тищенко. Фото: Институт философии РАНЗавершая дискуссию, теолог Кирилл Мозгов, преподаватель Свято-Филаретовского института, предложил посмотреть на биоэтику с антропологической точки зрения. «Если мы говорим про XXI век, то, думаю, центральным здесь стоит вопрос антропологии: “Кто такой человек?”. Технологии идут вперёд, а человек как был, так и будет оставаться человеком. Смешно говорить о том, что эффективность является критерием жизни, потому что человек никогда не был самым эффективным представителем жизни на Земле. Но есть что-то, что заставляет нас думать о себе в чуть большем контексте. И хорошо, когда мы можем этот больший контекст создавать совместными усилиями. Вспоминается Козьма Прутков с его афоризмами, что любой специалист подобен флюсу, полнота его односторонняя. Я всячески готов поддерживать и приветствовать дискуссию именно специалистов, потому что это позволяет нам лучше войти в контекст. Ценность профессионального действия ещё и в том, что специалист может объяснить, что он делает. И чем лучше специалист, тем более доступным языком он может об этом говорить. Из набора всех проблем, о которых сегодня говорилось, мне кажется, важно не забывать обратно собирать человека целого, в котором есть все составляющие, о которых мы говорим».
Ведущая семинара Ольга Мозгова, кандидат медицинских наук, врач акушер-гинеколог, поблагодарила всех участников дискуссии в первую очередь за «благоговение перед жизнью», потому что дух благоговения и любви позволяет видеть целого человека». И пообещала, что в ноябре клуб «В поисках смысла» продолжит разговор о биоэтике.