Ультравнутренние туристы

– Какой вы видели цель фестиваля в самом его начале и как она менялась с годами?

– Мы не питали иллюзий, будто спасём все дома, нуждающиеся в ремонте. До сих пор никто не подсчитал число построек, с которыми имел дело наш фестиваль. Цель была иной: стать катализаторами процесса, создать моду, бросить вызов. И здесь мы попали, конечно, в какой-то очень важный общественный запрос на наследие и его сохранение, предложив ещё рецепт, как этот запрос претворять в конкретные дела. Сначала мы фокусировались на деревянной архитектуре. Рабочая гипотеза состояла в том, что, если доходный дом в Петербурге строил архитектор, была бригада профессиональных строителей, то и далее заниматься его ремонтом должны профессионалы, а если одноэтажный жилой деревянный дом проектировала и строила артель мужиков, то почему бы сейчас не восстанавливать его так же – собравшись вместе? Потом в орбите фестиваля стали появляться города, в которых был запрос на сохранение наследия, но практически не осталось жилой деревянной архитектуры. Нужно учитывать, что города в России очень разнообразны по своей структуре и в последнее время всё больше расходятся между собой. Так, Краснодар стал заниматься кирпичными домами, в Ростове-на-Дону началась большая эпопея с мозаичными советскими скульптурами. Кто-то взялся ремонтировать элементы домов – например, двери. А некоторые города так и не смогли влиться в движение, хотя у того же Красноярска было несколько подходов к теме. Основное препятствие – там не осталось жилых деревянных домов, в которых было бы комфортно жить: они стоят слишком близко к проезжей части, они не газифицированы и так далее. Поэтому собственники озвучивали единственный запрос: «Заберите нас отсюда». Но там, где жизнь в частном историческом доме – это некий реальный, даже зажигательный сценарий жизни, – отклик на «Том Сойер Фест» был очень хорошим. 

– Интерес к жизни в своём доме растёт в последние годы?

– Тут речь даже не просто о своём доме, а о жизни в пространстве городской среды рубежа XIX–ХХ веков. Дело в то, что она до сих пор очень современна и отвечает на запросы новейшего урбанизма: бизнесы на первых этажах, жилые вторые этажи, кухмистерские, уютные общие пространства, дворы, в которых стоят другие дома… Это всё очень востребованная форма! В таких городах, как Новосибирск, где историческая застройка практически отсутствует, я видел, как современные архитекторы пытаются создать «старый двор» (и так себя и рекламируют!), беря за образцы дореволюционную городскую среду. Вопрос об отношении людей к пространству своей жизни вообще оказался центральным для всего фестиваля. Мы в 2015 году надеялись, что собственники как-то сами собой включатся в процесс, будут с энтузиазмом восстанавливать свои дома, но на самом деле оказалось, что многие люди относятся к работе волонтёров как к работе коммунальных служб: раздают советы, спрашивают, когда уже закончите, и так далее, – но не помогают. Это очень комично, когда здоровый 50-летний мужчина поучает девушку – дипломированного концертмейстера, – как и что делать, а та в то время чистит стену его дома. Поэтому вскоре мы поняли, что собственник важнее, чем история дома. Нужно выбирать те дома и постройки, за которыми стоит человек, который видит в этом доме ценность и своё будущее. Случалось, что люди прозревали в процессе. Прекрасный случай был в Казани: мы работали в Доме Пельцама, у собственника там какое-то время жили бабушка с дедушкой, а потом дом пустовал. Во время фестиваля он включился в общее дело, потом воссоздал в квартире старинный интерьер, принимал там туристов и наконец перебрался в дом сам. Но это редкие случаи.

– С людьми, словом, оказалось сложнее, чем с домами?

– Чем отличается российская историческая среда от европейской, так это тем, что она дважды коренным образом перекраивалась  с точки зрения собственности. В начале века все эти процессы накладывались ещё и на стремительную урбанизацию населения, повлёкшую за собой индустриализацию строительства жилья. В итоге мы лишились прежних собственников, а ещё и всех мастеров, которые знали и понимали, как устроен дореволюционный непанельный дом: как важна вентиляция подвала, что такое продухи, как правильно починить крышу или заменить венцы… Жильё деградировало: коммунальная собственность не прививала ответственности за общее, а навыки грамотной эксплуатации терялись. С другой стороны, именно в советское время развивалась реставрационная отрасль, но это были дорогие специалисты: ты должен 5 лет учиться, проходить практику, чтобы потом приступить к работе с историческим фондом… А среда простых умельцев истощилась. Во Франции можно встретить человека, у которого отец, дед и прадед делали черепицу, – ему не нужно получать высшего образования, чтобы продолжить их ремесло качественно и всё в нём понимать. А в российском городе днём с огнём не сыщешь специалиста, который бы просто сделал качественные деревянные окна – такие, которые не развалятся и не будут продуваться через год. Да что там – сложно найти высушенные брёвна для замены венцов! Это всё превратилось в редкие и дорогие услуги экстра-класса. В 1990-е годы прошла волна приватизации, но новые собственники редко понимали, с чем имеют дело. Выкручивались как умели: с помощью сайдинга, профлиста и профнастила. Это всё нанесло большой ущерб городской среде. И реальная цель «Том Сойер Феста», как сейчас видится, была как раз в том, чтобы стимулировать появление нового класса собственников.

– Этот антропологический поворот очень интересен! Вы думаете, что сегодня можно говорить не о единичных случаях, а о появлении некоего класса, среды единомышленников? 

– Да, стал появляться особый класс собственников исторической недвижимости, которые осознанно в неё вкладываются, видят особые выгоды в историческом капитале, ведь нельзя построить исторический дом – его можно только приобрести. И если мы хотим сохранить облик своих городов – нужно расширять именно этот класс собственников, потому что никакой статус объекта культурного наследия не является гарантией спасения здания: мы знаем много памятников, которые стоят расселёнными десятилетиями и медленно разрушаются. Создать этот класс специально невозможно, он как-то сам рождается. Первый шаг к тому, чтобы стать счастливым собственником исторического здания, – это начать фланировать по старому городу. Некоторое время назад возник заметный тренд на то, что я называю «ультравнутренний туризм»: люди, всю жизнь прожившие в своём городе, начинают смотреть на него другими глазами, заказывают экскурсии по центру, предпочитают выбирать товары в исторических лавочках – вместо того чтобы ходить по крупным торговым центрам. Этого стало заметно больше! В Самаре, я бы сказал, идёт активнейшая реконкиста старого города, который почувствовал свою привлекательность. Эти новые заинтересованные жители преодолевают «слепоту аборигена» – замечают то, чего раньше, может быть, и не видели. И иногда решаются купить себе исторический дом. Если в Москве и Петербурге это, пожалуй, чрезвычайно дорого, то в других российских городах это инвестиция, которую могут позволить себе многие при должном складе ума и терпении. Понятно, что всему сопутствуют сложности. Тут важно смотреть на своё жильё не как на товар, который капитализируется, а как на место, где растут твои дети, где они впитывают образ города, страны, своей среды. 

– Число людей, готовых разделять такой взгляд на вещи, ещё будет расти, на ваш взгляд?

– Я думаю, потолок ещё не достигнут. Понятно, что экономические факторы будут влиять и востребованными окажутся микропроекты, но они как раз легко реализуемы в исторической среде. Эта среда ведь очень пластична: чтобы что-то отремонтировать или отреставрировать в центре, нет нужды сносить и перестраивать весь квартал: отдельные дома можно обновлять бесконечно при сохранении общего ритма фасадов, традиционных форм и материалов. В отличие, скажем, от советских или новейших микрорайонов, единственный путь реновации которых – полный снос. В этом смысле старый город гостеприимен для микроинвесторов, умеющих ценить уникальные вещи. Я это вижу на примере «Том Сойер Феста»: наши волонтёры начинают с разовых акций в своём городе, а заканчивают покупкой исторической недвижимости и жизнью уже в постоянном своём ремонте. Я и сам недавно стал счастливым обладателем квартиры в старом фонде, ипотеки и ремонта. Бизнес пока присматривается к новым веяниям, а прецеденты развиваются, собственники общаются между собой и поддерживают друг друга. Мы в своё время при поддержке Фонда Потанина даже разработали методичку по покупке и ремонту здания с историей, стараясь предупредить будущих собственников, где будет сложно и насколько, ведь ни одна реставрация, как показывает практика, не заканчивается по первоначальному проекту. Чтобы заниматься такими вещами, нужно ценить нематериальные вещи. Я замечал, что в городах, где заканчивается историческая недвижимость, пригодная для работы фестиваля «Том Сойер», люди идут дальше и начинают работать, например, с видами, панорамами. Как в Кирове – там волонтёры облагородили заросший сорным клёном склон, вернули исторический вид на монастырь. Какой от этого толк, что это за инвестиция времени и сил?.. Но именно такое отношение к своей среде возрождает город.