Пятница 27 апреля 1906 года в Санкт-Петербурге выдалась солнечной и по-летнему тёплой. Депутат Николай Огородников вспоминал о совершенно радостной атмосфере, царящей в столице Российской империи: «Сияло на безоблачном голубом небе солнце, пьянил душу прозрачный, напоенный светом и теплом воздух, и позабывшая, казалось, всё гнетущее толпа шумно наполняла улицы и площади столицы. Ни облачка на небе, ни тени сомнения и усталости в душе, ни малейшего следа пережитых страданий в ликующем народе... Полное забвение всего тяжёлого, прошлого, безотчётное упоение ожиданием близкого неизбежного возрождения к новой красивой жизни под сенью права и свободы».
Торжественное открытие Государственной Думы и Государственного совета (это нижняя и верхняя палаты нового парламента) состоялось после торжественной литургии в Петропавловском соборе и после обеда – в два часа пополудни в Зимнем дворце с участием самого государя Николая II. Часть депутатов попроще была размещена в Николаевском зале, сенаторы – в зале Эрмитажного павильона, а вот в Тронном Георгиевском зале, где планировалось выступление Николая II с приветственной речью, находились только депутаты от дворянства – представители Думы по левую сторону от трона, члены Совета – справа.
Члены I Государственной Думы выходят из Зимнего дворца после приёма у императора Николая II, 1906 год. Фото: К. БуллаПосле выступления императора депутаты отправились на пристань у Зимнего дворца, а потом на специальных пароходах – к Таврическому дворцу Петербурга. Это в четырёх километрах по Воскресенской набережной выше по течению Невы, если вы мало знакомы с географией Северной Пальмиры. Но задумано было красиво: десяток пароходов плывет как на параде, а толпы горожан, собравшиеся на Троицком и Литейном мостах, приветствуют первых в истории русских парламентариев.
В пять часов пополудни в Таврическом дворце состоялось и первое заседание Государственной Думы. Депутаты избрали председателя Думы – профессора юридического факультета Московского университета и гласного (члена собрания с решающим голосом) Московской городской думы Сергея Муромцева. И тут же депутаты поставили вопрос об амнистии всех политических заключённых, в том числе и террористов, убивавших государственных чиновников и полицейских.
Ну а почему бы и не поставить? Ведь тот же профессор Муромцев, один из авторов «Записки о внутреннем состоянии России» о необходимости устройства законосовещательного парламента, которая была государю подана государю Александру II, не раз страдал от цензурных ограничений. Руководитель самой крупной фракции кадетов тверской депутат Иван Петрункевич за подобные вольнодумные идеи был отправлен в ссылку в Варнавин Костромской губернии. Или, например, петербургский депутат Владимир Набоков (отец будущего лауреата Нобелевской премии по литературе) в 1904 году за несколько вольнодумных статей был снят с поста профессора уголовного права в училище правоведения, а черниговский депутат А.А. Муханов из-за отправки государю телеграммы о необходимости созыва Государственной Думы был лишён должности губернского предводителя и мундира камер-юнкера. Так что, депутаты теперь были всерьёз настроены потребовать у царя-батюшки сатисфакции за все перенесённые страдания.
* * *
Естественно, государь и его окружение прекрасно понимали, что парламент будет прежде всего использован для сведения счётов с властью. Уж слишком много претензий и обид накопилось. Поэтому они заранее постарались установить систему фильтров против попадания в парламент всяких случайных людей.
И выборы в первую Государственную Думу были совсем не похожи на современные, то есть они не были ни равными, ни всеобщими. Прежде всего правом голоса обладали только главы домохозяйств и владельцы пусть небольшого, но участка земли, то есть фактически совладельцы государства (пусть и мизерной доли, но всё-таки). Права голоса не было у мужчин моложе 25 лет и женщин (вернее, считалось, что голосует не мужчина сам по себе, но как глава семейства, принимающий решение за жену и детей), у студентов и солдат (как у лиц, находящихся на иждивении государства), у «бродячих инородцев» (у мигрантов и гастарбайтеров, выражаясь современным языком). И, конечно, феминистки будут возмущаться, но, на мой взгляд, эта система имела куда больше смысла, чем современные предвыборные пляски с каруселями, когда избиратели продают свой голос за пачку гречки.
Не были выборы и прямыми. Также всё население Российской империи было разделено на три избирательные курии – по имущественному цензу: крупные землевладельцы, городские мещане и крестьяне. При этом разные сословия были не равны между собой. Один выборщик городской курии представлял 2 тысячи избирателей, а один выборщик крестьянской – 30 тысяч.
Сначала жители каждой губернии избирали в своих куриях выборщиков губернского избирательного собрания – примерно сотню-полторы человек, а затем уже на собрании выборщиков выбирали депутатов. То есть как бы лучших из лучших. Тех, кто за государственный интерес и за общее благо.
Что ж, задумка, безусловно, была хорошей, но почему-то фильтры не сработали.
* * *
Дело в том, что монархисты и правые выборы вообще проигнорировали. Дескать, как можно монархисту баллотироваться в парламент, который у его величества революционеры буквально вырвали под угрозой террора?
Основная схема выборов в Государственную думу. Фото: общественное достояниеТаким образом. выборы стали бенефисом левых партий – и прежде всего Партии народной свободы (ПНС), которая в историю страны вошла как кадетская партия, то есть конституционные демократы. В прессе они представлялись эдакими умеренными центристами, которые выступали за конституционную монархию и требовали государственных мер по регулированию экономики, но среди всех прочих левых экстремистов типа социал-революционеров или большевиков они действительно казались самыми разумными. Но только до поры до времени.
Выборная кампания началась практически сразу после объявления выборов осенью 1905 года. Главным инструментом воздействия на умы стала пресса: в России разом появились новые газеты, печатались избирательные листки, которые распространяли на улицах.
Челябинский акцизный чиновник и выборщик Константин Теплоухов вспоминал, как это происходило в провинции: «О Государственной Думе в газетах было так много рассуждений, споров, шуму и прочего, до визга и хрюканья включительно, что выборы для города явились большим событием... Правые и умеренные в свою лавочку не зазывали... “Товар известный – всякий видит!”. Кадеты настойчиво обещали построить не лавочку, а магазин по последнему слову науки... – в магазине всё будет лучшего качества и по самым умеренным ценам... Социалисты – разных наименований – захлебываясь, с пеною у рта обещали что-то неопределённое, но также прекрасное, огромное, блестящее, что трудно объяснить... – “будет всё, и всё – бесплатно!”.
Челябинская публика расслоилась. Старшие (по годам) – купечество, мещане, большая часть промышленников и чиновников, вообще люди жизни – составляли самый толстый слой, но определённых кандидатов не имели, всякий голосовал по-своему... Часть чиновников, учителя, купеческие сынки, современные “коммерсанты”, евреи оказались кадетами: к их услугам готовые списки с фамилиями местных кадетов. Наконец, мелкие служащие и приказчики, большинство начальных учителей, все “сознательные” и неудачники – превратились в социалистов и получили тоже готовый список…»
* * *
Оренбургская губерния, в которую в то время входил и Челябинск, стала самым антикадетским регионом. На губернском съезде выборщиков от челябинских кадетов и других партий никто не прошёл, депутатами стали трое представителей казачества (а выборы представителей по рабочей курии на Южном Урале были сорваны: рабочие под влиянием пропаганды эсеров и большевиков не приняли участия в голосовании). Впрочем, и казак Степан Выдрин из Уйской станицы Троицкого уезда, который занимался разведением скота и добычей золота на приисках, а также несколько раз избирался почётным станичным судьей, по своим политическим взглядам тяготел к кадетам. А его коллеги – 33-летний казак Михаил Свешников (атаман станицы) и 30-летний казак Тимофей Седельников – уже после избрания вошли в кадетскую фракцию. В мае 1906 года по газетам разошлось его открытое письмо, в нём он призывал ввести у казаков выборность на всех уровнях управления, обеспечить обмундирование и снаряжение за государственный счет, а также не использовать казачьи части для подавления митингов: «Для простых казаков от всего этого, кроме пользы и добра, ничего быть не может, а начальствующим это, конечно, не понравится, потому что тогда не придётся так командовать и озорничать безнаказанно, как это они делают сейчас».
Зато центральные губернии отдали кадетам большинство мандатов.
Так, депутатом Государственной Думы от Ярославской губернии стал один из создателей ПНС князь Дмитрий Шаховской. И ещё четыре кадета, среди которых выделялся издатель и член местного отдела ПНС Константин Некрасов – племянник известного поэта.
Другой видный основатель ПНС – князь Пётр Долгоруков – был избран от Курской губернии. Кадетами были и другие депутаты-куряне: деятель земской медицины и организатор аптечного дела в Курской губернии Василий Долженков (председатель Курского губернского комитета ПНС), предводитель дворянства Льговского уезда инженер Александр фон Рутцен, историк Вячеслав Евгеньевич Якушкин. Курский журналист Михаил Кутоманов был членом партии эсеров, а крестьянин Илларион Соломка, земские учителья Максим Гудилин и Фёдор Овчинников входили в Трудовую группу.
Ещё двое видных основателей ПНС – адвокаты Иван Петрункевич и Фёдор Родичев – были избраны от Тверской губернии, которая дала парламенту шестерых депутатов, все члены ПНС. К примеру, Александр Медведев – гласный Тверского губернского земства и помощник секретаря Весьегонского съезда мировых судей. Или помощник секретаря уездной земской управы Михаил Масленников.
Ещё показателен пример Воронежской губернии, в которой тогда было избрано 11 депутатов (в те годы Воронежская губерния считалась одним их самых многолюдных регионов). Кадетов представляли три депутата: Пётр Ростовцев, бывший городской голова Землянска и член губернской земской управы (и глава губернского регионального отделения ПНС); дворянин Александр Хрущов, председатель Землянской уездной земской управы; купец Фёдор Зиновьев, хозяин красильной фабрики и бакалейного магазина. Социал-демократов представлял слесарь паровозного депо местной железной дороги.
Также было избрано и семеро беспартийных крестьян – как правило, это были волостные старшины (т.е. главы местного самоуправления). И от Воронежской губернии был избран один из немногих священников в первой Думе – отец Алексий (Поярков), настоятель церкви села Попасное Валуйского уезда.
Кстати, если посмотреть на социальный состав первой Думы, понимаешь, что это единственный российский парламент, в котором так широко было представлено именно крестьянское сословие, представлявшее тогда 77 процентов от населения страны.
* * *
В итоге из 478 депутатов Думы первого созыва (изначально было 499 депутатов, но избрание 11 депутатов было аннулировано) 176 депутатов принадлежали к ПНС. Ещё было 18 социал-демократов (меньшевиков, потому что большевики выборы игнорировали), 16 представителей партии «Союз 17 октября» (октябристы – в принципе, те же кадеты). Ещё 102 беспартийных депутата от крестьян объединились в так называемую «Трудовую группу», которая выступала с ещё более левых, чем социал-демократы, позиций. Остальные беспартийные тяготели к ПНС
Что ж, успех на выборах, похоже, вскружил головы кадетам, которым, казалось, надо ещё чуть-чуть нажать на власть – и режим самодержавия падёт. И царь согласится на созыв Учредительного собрания, на котором будет принята Конституция страны, превращающая монарха в сугубо декоративную фигуру.
Пропуск в Государственную думу. Фото: ГИМПоэтому никакого диалога с властью кадеты вести и не собирались, но решили использовать трибуну Думы для развенчания правительства и монархии, якобы не способных управлять Россией.
Министр внутренних дел Пётр Столыпин пытался увещевать депутатов, напоминая, что государь всерьёз рассчитывал восстановить разрушенное доверие между властью и обществом. Что вся страна ждёт от Думы решения первостепенных проблем – прежде всего совершенствования аграрного законодательства, успокоения нравов, борьбы против террора и экстремизма. Ведь только в первые месяцы 1906 года от рук террористов-леваков пострадало более 700 человек – убитых и раненых госслужащих.
Но все попытки Столыпина воззвать к разуму и совести депутатов были тщетными. Когда министр с трибуны в Думе зачитывал списки жертв террористов среди простых городовых и мещан, кадеты в зале кричали:
– Мало!
Казалось бы, в этих условиях церковь могла бы сказать своё примиряющее слово, но тот же воронежский священник Алексей Поярков занял откровенно революционную позицию.
Вот, например, фрагмент его выступления по законопроекту об отмене смертной казни:
– Передача законопроекта в какие-то там комиссии для разработки не только излишни, неуместны, а прямо преступны, потому что – какой же может быть законопроект об отмене смертной казни! Довольно с Государственной Думы и всего русского народа того, что Дума заявила об этом правительству единогласно и сделала своё постановление, а правительство недавно казнило восемь человек и показало этим самым, что оно не только игнорирует наши заявления, но издевается, смеётся над нами – как над ничего не понимающими и готовыми идти за всем тем, что оно укажет. Оно привыкло отвечать пренебрежением на наши заявления. Когда я жил дома, в глуши, я сомневался и, правду сказать, не всему доверял, что пишут в газетах; но жизнь в Петербурге за три недели открыла мне глаза на поступки правительства. Мы должны потребовать немедленной отмены смертной казни, и если наше требование не будет удовлетворено, то смею предложить Государственной Думе уехать по домам! Государственная Дума заявила себя, что она на стороне народных интересов, – это знают все; в своих заявлениях она сказала, что она против гнёта, против настоящего режима и произвола!
* * *
9 июля 1906 года депутаты пришли в Таврический дворец на очередное заседание и наткнулись на закрытые двери. Рядом на столбе висел манифест за подписью царя о прекращении работы I Думы, так как она, призванная «вносить спокойствие» в общество, лишь «разжигает смуту».
Первая Государственная Дума прозаседала всего 72 рабочих дня, и список её достижений ограничивается единственным принятым законом – о выделении 15 млн рублей помощи пострадавшим от неурожая. Зато приняла 391 запрос о незаконных действиях правительства.
После роспуска Думы около 200 депутатов, среди которых были кадеты, трудовики и социал-демократы, собрались в Выборге, где приняли воззвание «Народу от народных представителей». Против подписавших «Выборгское воззвание» правительство возбудило уголовное преследование. По решению суда все «подписанты» отсидели по три месяца, а затем были лишены избирательных прав при выборах в новую Думу и на другие общественные должности.
Президиум I Государственной Думы и журналист М. Г. Болквадзе. Слева направо: Г. Н. Шапошников, Д. И. Шаховской, Ф. Ф. Кокошкин, Пётр Д. Долгоруков, С. А. Муровцев, Г. А. Шершеневич, Н. А. Гредескул, Щ. Понятовский, М. Г. Болквадзе. Фото: К. Булла* * *
Всю ответственность за провал первой Думы возложили на депутатов от крестьян. Дескать, случилось то, о чём предупреждал бывший премьер-министр Сергей Витте, который ещё до выборов писал: «В крестьянской стране, где большинство населения не искушено в политическом искусстве, свободные и прямые выборы приведут к победе безответственных демагогов, и в законодательном органе будут заседать по преимуществу адвокаты».
Отчасти он был прав: крестьянские депутаты, составлявшие большинство народных избранников, вообще не понимали, зачем нужен этот законосовещательный парламент. И почему они должны оставлять хозяйство и ехать зачем-то в Петербург. Многие депутаты – в том числе и люди грамотные, занимавшие посты волостных старшин (то есть глав местного самоуправления) – рассматривали своё избрание в Думу как новый вид повинности и искали способы уклониться от депутатства.
* * *
Поэтому в правительстве решили: больше никаких крестьян в Таврическом дворце!
Впрочем, и Думу второго созыва постигла незавидная судьба – в историю её разгон вошёл как «Третьеиюньский переворот», когда правительство Столыпина обвинило в антигосударственном заговоре всех социал-демократов.
И только к третьей Думе в правительстве созрело понимание, что в парламенте необходимо иметь и крепкую провластную партию.
Но только где же взять таких патриотов?
И государь объявил рекрутский набор в депутаты среди священников – от каждой губернии должно было быть избрано не менее трёх депутатов духовного звания. Если больше – ещё лучше.
Например, от Твери были избраны: протоиерей Василий Куприянов (городской благочинный Твери); священники Александр Троицкий (настоятель соборной Успенской церкви города Зубцова) и Николай Гумилин (настоятель Троицкой церкви Зубцовского уезда).
От Курска: Алексей Мешковский (священник Николаевской церкви города Курска, член Знаменско-Богородичного миссионерско-просветительского братства); Василий Рождественский (настоятель Успенской церкви в Грайвороне); Владимир Спасский (священник Тимской Крестовоздвиженской соборной церкви, член братства преподобного Феодосия).
От Воронежа: протоиерей Алексей Спасский (настоятель Воронежского кафедрального собора); протоиерей Георгий Алфёров (священник Троицкого кафедрального собора и член Воронежской духовной консистории); протоиерей Евгений Белозоров (законоучитель духовного училища); протоиерей Тихон Попов (настоятель Спасской церкви в Воронеже).
Но стал ли от этого голос церкви в России более значимым? Или же, напротив, превращение церкви в «ещё одну партию» стало самым роковым шагом на пути в бездну?