В программе «Русского университета» благотворительного фонда «Жить вместе» в 2026 году дискуссия о месте городов в России, их идентичности, совместной жизни горожан, перспективах и источниках развития стала одной из самых насыщенных
Что делает город русским? Есть ли сегодня в наших городах святыни, ценности, место смыслам? Как жить вместе в городе? Как жить вместе в городе по-русски?
Участники попытались обсудить будущее русских городов. В чём оно? Что нам важно делать сегодня, чтобы жизнь нашу устремить вперёд и выше в смысле качества жизни?
В разговоре приняли участие Андрей Васенёв, главный редактор медиапортала S-T-O-L.com; известный урбанист и исследователь городских сообществ Свят Мурунов; Дмитрий Рогозин, кандидат социологических наук, заведующий лабораторией полевых исследований ИНСАП Президентской академии, руководитель проекта «Русская среда»; Дмитрий Соснин, заведующий кафедрой территориального развития им. В.Л. Глазычева РАНХиГС (Москва); Филипп Якубчук, архитектор, руководитель архитектурного бюро «НЕБО»; Наталья Маковская, сооснователь компании по развитию территорий и территориальному брендингу «АСМЫСЛ», автор курса «Бренд города» в ВШЭ и «Шанинке», эксперт АСИ (Москва).
Модератором дискуссии стала Мария Солосина, социолог градостроительства, партнёр агентства креативного развития «Городские герои» (Воронеж).
Открыл дискуссию Филипп Якубчук, который сразу задал уровень: ни много ни мало Небесный Иерусалим.
Филипп Якубчук. Фото: Олег Свечников / ПСМБ– Я задумался, что о городе написано в Библии. Если говорить от Ветхого завета, история человечества началась вне города, в райском саду. До грехопадения, город был не нужен. Первый город построил Каин после убийства брата. Это было огороженное убежище, где начали развиваться ремёсла, имеющие отношение к военному делу.
Следующий город – это Вавилон. «И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес, и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли» (Быт. 11:4). Строительство башен до небес, как видим, – древний спорт, и в наши дни многие так закрепляют своё имя – вспомним башню Трампа. То есть смысл города здесь – это обслуживание некоего технологического девайса.
Слово «город» в разных книгах Библии упоминается примерно 400 раз. И последний город, город будущего, – Небесный Иерусалим из Откровения Иоанна Богослова. Это «вавилонская башня наоборот», место, где технологии служат отношениям людей с Богом и друг с другом. Дано совершенно крышесносное описание Небесного Иерусалима – даже с размерами. Это парящий в пространстве куб площадью примерно с Индию – очень смелая архитектурная фантазия, если её читать буквально.
И вся история человеческих городов движется между этими двумя крайними архетипами – Вавилоном и Небесным Иерусалимом.
Русский город, по-моему, похож на фрактал: множество, обладающее свойством самоподобия. В нём должно быть много зелени, садов, усадеб. На каменной резьбе Успенского собора во Владимире изображён сад.
Иностранцы, которые посещали Москву в 15–16 веках, поражались обилию церквей. Олеарий писал: «Снаружи город качества Иерусалимом, а внутри – Вифлиемом». Английский дипломат Дж. Флетчер в конце 16 века отметил, что город Москва не уступает Лондону, но посреди улиц могут быть луга и поля, а во дворах – сады. Это же писала про Москву в начале 19 века мадам де Сталь.
Обилие церквей, где совершалась литургия и можно было причаститься Тела и Крови Господа, было и силой, и уязвимостью русских городов. Когда причастие буквально за углом, чудо становится обыденным.
Второе важное свойство русских городов – усадьбы, дома больших семей, где люди живут многими поколениями.
Для социолога Дмитрия Рогозина русскость города заключается «не в брёвнах, а в рёбрах». Он изучает людей и их взгляд на то место, где они живут.
– Когда мы спрашиваем о русском городе, всегда речь идёт об идентичности. Это место, где живу я и где все – свои люди. Отсюда архетип города для русского: это дом и семья.
Важнейшей дихотомией, разломившей русские города, стало разделение на русское и советское. Советский спальный микрорайон – это не дом. Панельные дома, среди которых в лучшем случае есть детская площадка, отсутствие любой другой инфраструктуры – не семья, жизнь который планируешь сам.
В Ярославской области я беседовал с чиновником средней руки, оказавшимся многодетным отцом. Он рассказал, что построил себе особняк, где каждому ребёнку выделил свою большую комнату. Однако потом пришёл к мысли, что надо было строить русскую избу с одной большой комнатой на всех. Дети разошлись по своим комнатам, особняк стал тюрьмой для семьи. Маленький дом, но со свободным пространством, был бы лучше.
Русский город – это город свободного пространства. Мне очень не нравится, что делает с городом правительство Москвы, но очень хорошим решением было расширить тротуары. В Москве возникли перспективы, а для русского города очень важно наличие перспектив. Это европейский город может быть комфортным при узких улицах, а нам нужен простор.
Точками, которые задают перспективу, становятся церкви. Храмы важны как разметка города. Когда их много – они создают значимость городской среды.
Третий важный пункт – надо убрать заборы, которые являются насилием над русским городом. Сейчас Россия – это страна заборов, однако это не русское, а советское наследие. Русский город, даже создававшийся как крепость, выходит за ограду, городское пространство никогда не умещалось в крепости. Современный русский город живёт в насилии заборов, но если мы говорим об образе будущего – они должны быть убраны, русский характер не терпит этого.
Четвёртый важный тезис о русском городе – движение. Русский человек постоянно двигается, поэтому так страшно для него тюремное заключение. В студенческие времена я как-то работал сторожем, условия были вполне комфортные: надо было пять-шесть раз за смену открыть ворота, но с места нельзя было отлучаться. Выяснилось, что в таких условиях я даже читать не мог – так меня парализовала эта обездвиженность. С тех пор я всегда с сочувствием смотрю на охранников, представителей самой распространённой сейчас в нашей стране мужской профессии. Это насилие советского над русским, русский город не терпит охранников.
Пятое – русский город отличается зеленью, это обживание природы. А ещё русский город – это город тишины. Насилие советского, опять же, в том, что у нас пока не понимают, что в городской среде звук является настолько же важным элементом планировки, как и перспектива.
Я начал с дома и семьи. Мы проводили социологические исследования в Алма-Аты, задавали вопрос: «Что для вас дом?». Базовым ответом было: «Дом – это семья, где семья – там и дом». А в Пятигорске мы исследовали, что такое для наших респондентов семья. И вышли на то, что в ответах появилось понятие чуда. Семья – это некоторый ряд событий, которые совершаются так, что ты их не можешь объяснить, они выпадают из рациональной логики.
Наши коллеги-социологи иногда говорят о русском двоемыслии, но часто мы видим, что в ответах люди говорят об одном и том же, но выходят за рамки рациональной логики. И этот концепт выхода за рациональное поддерживается в городе церковными постройками – как некими порталами в то, что нельзя объяснить и до конца понять.
Свят Мурунов, урбанист, много времени посвятил изучению городской идентичности. По его словам, «любой урбанист должен придумать своё определение города».
Свят Мурунов, Мария Солосина и Дмитрий Рогозин. Фото: Олег Свечников / ПСМБ– Когда-то я спросил выдающегося исследователя российских городов Вячеслава Глазычева, что такое город. И он ответил, что город – это диалог городских сообществ. Для меня город – это ДНК цивилизации, код, в котором опыт предыдущих поколений накапливается в разных форматах: языка, объектов, этики. Накапливается и рефлексируется. Город – самое удобное место для этого, в деревне таким заниматься невозможно и не нужно.
Именно город является двигателем цивилизации. Если говорить о городах русских, то надо говорить о русской цивилизации и о том, на какой фазе она находится. Советская цивилизация породила огромное количество новых городов, СССР поставил рекорд: 700 новых городов за 70 лет. Сейчас большая часть этих городов чувствует себя не очень. В них не было университетов, храмов, рынков и даже кладбищ. Например, не было кладбища в городе Новый Уренгой, жители пояснили: «Мы уезжаем умирать на родину». Нет кладбища в современном новом городе Иннополис, там такой аргумент: «Айтишники не умирают».
Русская цивилизация не имеет границ, и русский город – это элемент системы расселения в безграничном пространстве. Город – это ответственность за некий ореол обитания. Русский город – это ответственность за русскую цивилизацию. В нём, повторю, должен быть университет, храм, театр, музей, центр современного искусства и ещё что-то этакое. Ибо русский человек всегда немножко ленив и всегда немножко избыточен. Он, с одной стороны, не любит тратить энергию зря. А с другой – по-доброму относится к ненужному: мол, пригодится – не знаю, для чего… Он думает иррациональными категориями, и сейчас эта иррациональность порой проявляется в странном городском искусстве, безумных городских проектах.
Русский человек всегда должен быть готов ответить на вопрос: «Как ты?». Декоммунизация, которая так и не произошла, не даёт ответить на этот вопрос. Мы всё ещё носители большого количества советских архетипов, травм и так далее.
Как-то в интервью меня спросили, как перезапустить русский город. Мой ответ: надо покаяться перед крестьянской цивилизацией. Разрушение крестьянской цивилизации весь 20 век породило те искажения, в которых мы до сих пор находимся.
Город – сложение культур. Русский город не выпячивал русскость, он всегда был внимателен к иному, иностранцам отдавались лучшие места (Ордынка, Китай-город). Русское – всегда метапозиция, метапространство социального клея, когда разнообразие является ценностью, способом развития. За счёт сложения разнообразия и получается развитие.
Я согласен, что усадебность хорошо ложится на русский культурный код. Эбенезер Говард, который в конце 19 века изобрёл концепцию города-сада, предложил не планировку новых городов, а перезагрузку социальных отношений, идею, что община жителей должна владеть городом. Именно это, а не радиальная планировка, – главное в городе-саде. Большевики выкинули из концепции города-сада всё социальное, у них было своё учение об идеальном социуме. А домики попробовали расположить согласно концепции, и мы это видим в ряде советских городов (например, в наукограде Дубна. – Прим. ред.).
В общем, русский город сейчас находится в зачаточном состоянии. Его фрагменты присутствуют в любом городе мира. Это пространство диалога, город гениев. Каждый русский человек пытается создать свой мир. Это рождает свои сложности, развиваться за счёт помощи другим мы пока не умеем. Советская эпоха научила нас драться и спорить, а город – это сложная форма совместности.
В будущем мы, наверное, придём к поиску новых вариантов системы расселения, соответствующей русской цивилизации на данном этапе. А пока – вот так.
Наталья Маковская. Фото: Олег Свечников / ПСМБНаталья Маковская участвовала в дискуссии онлайн. В это время она находилась в Улан-Удэ. Много занимаясь брендингом малых городов, она подняла важный вопрос, на который тоже надо искать ответ.
– Когда мы проводим исследования, в риторике жителей не возникает слово «русский» как часть символического капитала. В Улан-Удэ, например, русское комьюнити страдает от того, что все ушли в бурятскую идентичность. В Ненецком АО – идентичность про ненецкую культуру, про менталитет кочевников, у которых нет ничего лишнего и только безграничная тундра. Печора – это староверческая цивилизация.
Мы собираем пазл Русского Севера из идентичности поморов, коренных народов, посёлков вахтовиков. Да и в Центральной России ярославцем или тверитянином почувствовать себя проще, чем вообще русским.
Дмитрий Соснин попытался дать ответ на этот вопрос, делясь своими размышления о русском городе настоящего и будущего.
Дмитрий Соснин. Фото: Олег Свечников / ПСМБ– Есть достаточно большое количество городов, жители которых ассоциируют себя с русской идентичностью. Это именно те города, о которых мы говорили, – с усадьбами, большой историей. А в тех сотнях советских городов, о которых говорил Свят Мурунов, русская культура не проявлена. Это города массовой советской типовой застройки.
В 1991 году мы стали жить в другой реальности, но этот каток индустриального домостроения не был остановлен. Мы недавно разбирали работу Вячеслава Леонидовича Глазычева времён перестройки: уже тогда он писал, что эта махина настолько инерционна, что надо строить «второй рельсовый путь». И альтернативу он видел в малоэтажной застройке.
В Москве и других городах-миллионниках продолжают строить маломерные квартиры-студии. Но последние несколько лет, если посмотреть сводки Минстроя РФ по вводу жилья, превалирует индивидуальное жилищное строительство, ИЖС. В каком стиле и по каким принципам оно строится? Может быть, здесь стоит сосредоточить культурно-просветительские усилия?
Москва – отдельная история, это вертикальный город, в котором в последние годы вообще сняты ограничения по высотности. Возможен ли в таком мегаполисе не-Вавилон – тема для другой дискуссии.
Русский город – это прежде всего малые города. И ИЖС даёт отдельный шанс их перезагрузке. В среде архитекторов идёт спор о русском национальном стиле в архитектуре. У нас были и древнерусские памятники храмовой архитектуры, и нарышкинское барокко, и классицизм, палладианство русских усадеб – архитектура, соразмерная среде. Сегодня архитекторы вынуждены делать реплики странных образцов – или возможно найти свой стиль? Это тоже тема для большого разговора.
Главный редактор «Стола» Андрей Васенёв недавно проводил уникальный фестиваль «Соседи по Твери». И по итогам наблюдения за городскими сообществами своего родного города вообще, и в процессе подготовки этого фестиваля в частности, у него родилось определение главного, что должно быть в русском городе.
Мария Солосина, Дмитрий Рогозин и Андрей Васенёв. Фото: Олег Свечников / ПСМБ– Города не стали и не станут райским садом. Человек ушёл из природы и хочет туда вернуться, но этого никогда не случится, наше тело совсем к этому не пригодно. Поэтому в городе всегда будет два элемента: образ цивилизации и образ сада. Я недавно готовил иммерсивный спектакль о Михаиле Булгакове. И обнаружил, что он очень много размышлял о доме, месте дома в городе. Образ коммунальной квартиры, перенаселённой, где люди не общаются, – это образ ада. Город стоит на этом перепутье. Либо люди общаются – и мы видим сад. Либо нет – и это ад.
На фестивале «Соседи по Твери» мы собрали городские сообщества и предложили вместе что-то провести. Часть сообществ не стала участвовать. А часть с радостью откликнулась, и в городе такого никогда не было – чтобы объединились разные сообщества, которые провели совместный фестиваль в пространстве старого большого городского дома (пространство «Лисий дом» в Твери, в старом купеческом посаде). Получилось средоточие той линии городской жизни, которая стремится к образу рая, воплощённому в идее «Жить вместе».
Вместо заборов у домов должны быть палисадники, красивые и приветливые, открытые соседям. И тогда становится понятно, что это качество открытости, общения, верности, это качество братских отношений. Русского города не будет, если в нём не будет братства. Без братства город не устоит.
В дискуссии, которая последовала за этими выступлениями, прозвучал ряд важных мыслей.
Свят Мурунов призвал отрефлексировать советское прошлое. «Предназначение русской цивилизации – рождать другие цивилизации, только надо научиться этим пользоваться». По его мнению, образ будущего для русских – это покорение космоса, «на меньшее мы не согласны». И рассказал об опыте открытия в Калининградской области культурных центров, которые должны занять место ратуши в средневековом городе – места, где городское сообщество решает, как ему жить.
Дмитрий Рогозин поспорил с мыслью Свята Мурунова, что русские – это клей. «Мы не клей, мы пространство».
Алексей Наумов, директор благотворительного фонда «Жить вместе», в связи с этой идеей русского как «социального клея» напомнил статью Николая Бердяева «Русский соблазн»: русские увлеклись стихией, пытаясь слиться с ней и утонуть в ней. Нужен опыт и основание жизни по признанию, чтобы, как сказал Александр Солженицын в «Молитве о России», не пресеклось много русских талантов.
Отец Георгий Кочетков подытожил разговор о русском городе так:
– Недостаточно говорить о русском как о клее или пространстве. Недостаточно говорить о храмах как о градообразующих столпах. Кто породил и воплотил эти русские качества? Русский народ. Мы живём в советском менталитете, 100 лет слово «русский» было запрещено.
Нужен ли русский город – открытый вопрос. Он связан с тем, будет ли русская цивилизация, родится ли новый русский человек.
Этот разговор обязательно надо продолжить. Он поднял и поставил перед нами много вопросов, на которые надо искать ответы.