Читатель по инерции ожидает от личности, которой посвящены мемуары, героического масштаба. Если это женщина, то она должна быть невозможной красавицей, порочной грешницей или хищной интриганкой, иначе какой смысл о ней писать, тем более читать? Вялое сознание современника ждёт от прошлого экшена, чтобы соки и токи минувшего взбодрили душу. Но автор ставит перед собой совсем другие задачи: он исследователь, историк, наблюдатель, но не аниматор, а его героиня – Бэла Казароза – не первая звезда Серебряного века. А кто? Танцовщица, певица, выступающая в 1910-х в дивертисменте маленьких театриков, на приёмах и раутах в богатых домах. Правда, на одном из вечеров её провозгласили королевой «Бродячей собаки» – третьей после Ахматовой и балерины Тамары Карсавиной. Бэла Казароза была девушкой из хорошей еврейской семьи, однако выбрала поприще сообразно своим желаниям.
Она не была красавицей, но обладала магнетизмом и обаянием женщины-ребёнка: смуглая, с пропорциональной фигурой и звонким голосом. «Почти не женщина, а существо», – сказал о ней Михаил Кузмин. Он же придумал юной артистке псевдоним: Каза Роза, «розовый дом» по-итальянски. Учитывая её рост – «домик». «Эта милая крошечная женщина с огромными глазами, словно сошедшая с картины Гогена, имела в Петербурге свой час», – вспоминала Татьяна Щепкина-Куперник. Тэффи тоже писала о Таити как «родине» Бэлы.
Казароза приходится автору двоюродной бабушкой – она сестра его деда по матери. Однако никакого непотизма к своей героине Юзефович не проявляет – наоборот, родство как будто заставляет его ещё строже держать дистанцию. Он сдержан в своих оценках Казарозы, но и бережен по отношению к ней и читателю: не давит на его слёзные железы, вынуждая сочувствовать трагической судьбе Бэлы. Отмечая её женственность и милое исполнение наивных песенок, автор уточняет: она, «в общем, не блистала». А выводы о её таланте и красоте делает, монтируя чужие наблюдения. Так образ героини становится живым – настоящим. Художник Константин Сомов отмечал, что Бэла «похожа на кошку, на декадентку, на обезьянку». А поэтесса Анна Радлова вспоминала, что Казароза «была очень хороша той неправильной незаконной прелестью, которая бывает лучше красоты: маленькая, но стройная длинноногая женщина с точёными руками, громадными глазами и большим, смешным и смешливым ртом».
Писатель Леонид Юзефович. Фото: Авилов Александр / Агентство «Москва»Но было бы слишком просто решить, будто книга Леонида Юзефовича – биография Казарозы, хотя её партия здесь безусловно ведущая. Тем не менее читатель наблюдает за ней, но почти не слышит, потому что обрывки её фраз узнаёт с чужих слов, по мемуарам. Казароза не обладала яркой «гражданской позицией», более того – как и многие мирные люди, опалённые Гражданской войной, мало смыслила в политике и училась выживать, спасая себя и ребёнка. Петербург, Первая мировая война, Серебряный век и его участники, включая Казарозу, и становятся героями этой поэмы. Живые люди, превращённые войной в марионеток, напоминают популярных у художников и режиссёров Серебряного века персонажей комедии дель арте, ещё вчера, забавляясь, игравших в театре и сочинявших стихи.
Бэлла Казарова. Фото: общественное достояниеНа войну многие отреагировали как наивные дети, которым спросонья кажется, будто пожар так похож на закат. «Мейерхольд был настроен оптимистически: война для него – очистительная буря, она выметет из театральной жизни накопившийся в ней мусор», а Александр Блок в начале войны возмутил ненавидевшую всякий милитаризм Зинаиду Гиппиус, сказав ей, что «война – это весело».
В перстне Тэффи треснул камень. Она гадала: к чему бы это? Вскоре узнала. Смерти сыпались на каждого. Автор пишет о московской жизни осенью 1918 года: «Жили как в сказке о Змее Горыныче, которому каждый год надо было отдавать двенадцать девиц и двенадцать добрых молодцев. Казалось бы, как могли люди сказки этой жить на свете, когда знали, что сожрёт Горыныч лучших детей их». Но жили – воевали и спасались от войны, влюблялись, покупали занавески и бубнили стихи.
«Таитянка из Кронштадта» кому-то напомнит «Бражников и блудниц» Максима Жегалина или «Любовь в эпоху ненависти. Хроника одного чувства, 1929–1939» Флориана Иллиеса, но сравнения хотя и допустимы, в данном случае могут несколько обесценить сложную хрупкую и очень горькую книгу Юзефовича, особенно если вспомнить, что речь идёт о наших соотечественниках.
Ландсберг Елена Павловна и Казароза Бэлла Георгиевна. Фото: Музей М.А. БулгаковаТрагедия Казарозы глубже, чем просто драма женщины, пережившей войну, революцию, смерть ребёнка и измену мужа. Она родилась не для баррикад, а для брака и серенад. Близко знавшая её Александра Коллонтай разглядела в ней «огромный пламень любви, на котором жертвенно сгорает любящая женщина». Бэла Казароза – танцовщица, жена, мать – очень хотела жить. Обычная женщина, на первый взгляд, для истории соразмерна «песчинке в урагане» – обретает мощь античной героини, как человек, многое по воле судьбы получивший и потерявший. Исчез старый мир – «прежний Петербург», в котором она была молода и счастлива, умер сын, пропало здоровье и любовь мужа. Миниатюрная Бэла проиграла в жестокой дуэли Ольге Книппер-Чеховой, которая отняла у неё личное счастье. Юзефович и тут очень деликатен, не позволяя себе никаких сентенций и отдавая должное таланту и славе увядающей вдовы Антона Чехова.
Казароза осталась одна, не сразу осознав своего одиночества. Оказавшись в Париже, говорить со старыми знакомыми она уже не могла, а новых песен не было. Наивные куплеты в новом мире уже не звучали. Человек, которого долго сдувает к обрыву, рано или поздно обречён сделать последний шаг, когда хвататься больше не за что. Юзефович пишет, что смерть Казарозы «ничему нас не учит и не позволяет испытать катарсис». Это не вполне верно. Любой читатель, способный поставить себя на место маленькой «таитянки», почувствует её боль, а может быть, узнает в ней себя хотя бы отчасти.