Вокруг мартовского референдума 1991 года о сохранении СССР и попыток М.С. Горбачёва создать новый проект союзного договора, получивших название «Новоогарёвский процесс», до сих пор ломается много копий. Но не всегда сражение того стоит: например, тезис о том, что народ проголосовал за сохранение СССР, а проклятые номенклатурщики предали этот выбор, не выдерживает на поверку никакой критики. Но начнём чуть издалеча.
В сериале «Слово пацана» завязка связана с возвращением старшего Адидаса из армии. Решив стать капиталистами, гордые волевые пацаны сшибают по три рубля с проезжающих машин. Ближе к развязке лохматый комсомолец в очках проводит младшего Адидаса в свой комсомольский кооператив, ещё до принятия закона о кооперации делающий деньги, которых большая часть суровых пацанов с улицы банально не успеет увидеть.
Всё это иллюстрирует простой факт: к 1991 году старого Союза де-факто уже не было. Закон о предприятиях 1987 года освободил дорогу министерской приватизации, превращению союзных министерств в корпорации. Закон о кооперации легализовал цеховиков, Съезд народных депутатов лишил административной власти ЦК. Не было больше советской экономики – не только из-за предпринимателей, но и из-за ослабевшего госплана. Не было старой вертикали власти, а союзные республики уже имели в руках власти больше, чем предполагала конституция 1977 года.
Соответственно, сама формулировка вопроса на референдуме: «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновлённой федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?» – была более чем лукавой. «Сохранение СССР в виде обновлённого союза» – это всё равно что сохранение машиностроительного завода в форме фулфилмента «Озона»: полное внутреннее изменение с сохранением в лучшем случае части скелета. Старого Союза уже не было, а новый предполагал новые статусы и новые договорённости, которые начали вырабатываться в Ново-Огарёво.
Четыре России Сахарова
Концептуальной базой для союзного договора был проект Конституции Сахарова, первые положения которого содержательно перетекли в Союзный договор практически без изменений.
Академик Андрей Дмитриевич Сахаров выступает на I съезде народных депутатов СССР. Фото: Борис Бабанов / РИА НовостиСахаров предлагал союз из государства-штатов, свободных и самостоятельных, причём первая версия конституции предполагала разделение самой РСФСР на четыре экономически самостоятельные зоны: «Бывшая РСФСР образует республику Россия и ряд других республик. Россия разделена на четыре экономических района: Европейская Россия, Урал, Западная Сибирь, Восточная Сибирь. Каждый экономический район имеет полную экономическую самостоятельность, а также самостоятельность в ряде других функций в соответствии со Специальным протоколом».
Текст Союзного договора менялся по ходу обсуждения, но в нём оставались неизменными две вещи: автономии подписывали договор как полноправные участники, а каждый участник признавался государством, суверенным субъектом международных отношений. В сущности, изначально речь шла о конфедерации, что ещё на первой новоогарёвской встрече подчеркнул глава Чувашского Верховного Совета: «Я никак не могу понять, поверьте, что же мы хотим? Или мы действительно собрались, чтобы развалить Советский Союз? …разваливаем полным ходом – или что? Который раз собираемся? Всё развалилось. Неужели мы этого не видим? Тогда мы должны сказать открыто и честно: мы не хотим жить в Советском Союзе. Я сегодня вижу, например, что некоторые товарищи открыто закладывают в самой грубой форме конфедерацию. Но тогда и надо так сказать. Зачем мы друг друга вводим в лукавство: мы за Союз, за сохранение единства! Ну зачем? Над кем мы издеваемся? Над народом издеваемся».
Формулировка вопроса мартовского референдума в Казахской ССР была в этом плане более честной: «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза ССР как Союза равноправных суверенных государств?».
Честно и, в общем, недалеко от формулировки общесоюзной: суверенная республика – это уже государство.
Государство же определяется двумя основными функциями: фискальной и оборонной.
Налоги
В фискальном отношении проект Союзного договора двигался так. Центр, представленный Горбачёвым и премьер-министром В. Павловым, боролся за сохранение единого союзного бюджета, пополняемого по трёхканальной системе: чтобы контроль над республиканским и местным налогообложением оставался в руках Союза. За ним же предполагалось сохранять объекты государственной собственности, необходимые для осуществления его полномочий. Горбачёв говорил: «Если в России 100 процентов налога с оборота будет направляться в её бюджет, то, конечно же, так поступят и все остальные республики. Это ставит под угрозу само существование Союза».
Республики, одну из самых жёстких позиций в стане которых занимал Ельцин, выступали за одноканальную систему: то есть перечисления республиками фиксированных взносов, которые они бы определяли сами.
Они же выступали за переход союзных предприятий в своё ведомство, что лишало центр самостоятельности. Некоторые республики предполагали вводить собственную валюту; Украина даже планировала вводить таможню на границе с Россией.
К августу республики продавили своё представление о дизайне фискальной системы союза. Этому способствовал перевод предприятий союзного значения в собственность республик, который шёл параллельно переговорам.
Оборона
Эволюция положений, касающихся обороны, хорошо видна по формулировкам в тексте разных версий договора.
Первые версии предполагают единую армию под единым командованием – правда, порядок призыва и основные организационные нюансы относятся к сфере совместного ведения Союза и республик: «Определение военной политики Союза, осуществление мероприятий по организации и обеспечению обороны; установление единого порядка призыва и прохождения воинской службы; установление режима пограничной зоны; решение вопросов, связанных с деятельностью войск и дислокацией военных объектов на территории республик; организация мобилизационной подготовки народного хозяйства; управление предприятиями оборонного комплекса».
Иными словами, задаётся рисунок, похожий на югославский по Конституции 1974 года: есть единая армия, но де-факто нет единого Министерства обороны, управляющего всем комплексом организационных и смежных с оборонными вопросов.
Разрушенные дома на проспекте Руставели в Тбилиси, где происходили боевые действия с использованием артиллерии и танков, 1991 год. Фото: Г. Ахаладзе / РИА НовостиСобытия в Тбилиси, Баку и Вильнюсе произвели на свет и такую формулировку: «Государства, образующие Союз, обязуются: не прибегать в отношениях между собой к силе и угрозе силой; не посягать на территориальную целостность друг друга; не заключать соглашений, противоречащих целям Союза или направленных против образующих его государств.
Не допускается использование войск Министерства обороны СССР внутри страны, кроме их участия в решении неотложных народнохозяйственных задач в исключительных случаях, в ликвидации последствий стихийных бедствий и экологических катастроф, а также случаев, предусмотренных законодательством о режиме чрезвычайного положения».
Сентябрьская версия договора даёт новый элемент конкретики вопросу о Вооружённых силах: «Для предотвращения и урегулирования конфликтов между участниками Договора, а также межнациональных конфликтов государства, образующие Союз, создают на паритетных началах части специального назначения. Принципы их комплектования, численность, условия и порядок действий регулируются отдельным соглашением и контролируются участниками Договора».
Мы видим, куда идёт эволюция: армию предполагается сделать безопасной для отдельных республик, заточенной на обеспечение «общего блага» в виде согласия республиканских руководств, а не чего-то, определяемого сверху.
Ноябрьская, последняя версия Союзного договора, уже имеет отдельную статью по Вооружённым силам. Она предполагает существование единой союзной армии, характер деятельности и комплектования которой задаётся неким отдельным соглашением между участниками союза. Там же появляется и конкретика, явно свидетельствующая о зрелости новых левиафанов: «Государства-участники Договора вправе создавать республиканские вооружённые формирования, функции и численность которых определяются указанным соглашением».
В ноябре Горбачёву уже жёстко выкручивают руки, он практически не имеет власти. Стоит признать, что он как мог сопротивлялся и лавировал, стараясь сохранить федеративный характер государства, но после путча инструментов влияния у него уже практически не оставалось.
Стоит отметить и тот факт, что после упорного долгого торга соответствующий пункт Договора оказывается идентичен по содержанию Сахаровской конституции: «В соответствии со специальным протоколом республика может иметь республиканские Вооружённые силы или отдельные рода войск, которые формируются из населения республики и дислоцируются на территории республики. Республиканские Вооружённые силы и подразделения входят в Союзные Вооружённые силы и подчиняются единому командованию».
Таким образом, эволюция переговоров привела к оформлению именно государственных рамок. В этом плане стоит отметить, что четыре союзные республики – Россия, Украина, Беларусь, Казахстан – оказываются ещё и ядерными государствами.
Если мы представим себе, что российские автономии подписывают договор напрямую, то поймём: это ставит Россию в положение, которое близко предлагаемому Сахаровым формату, республики Идель-Урала и Коми отделяют запад России от её остальной части, а Якутия, Бурятия и Тува отделяют Сибирь от Дальнего Востока.
Карта с изображением границ государства Идель-Урал, провозглашенного 30 ноября 1917 года. Фото: HetmanTheResearcher / WikipediaИными словами, базовые концептуальные положения конституции Сахарова проявляются в ходе выработки Союзного договора. А в случае своего воплощения они создают территориально разорванную на три части Россию, которая ещё и не является монополистом в плане владения ядерным оружием в регионе. Характерно кстати, что это хорошо понимали региональные элиты. Например, руководители Сибирского соглашения уже в конце 1990 года выступают с идеей выхода России на подписание Союзного договора после подписания Федеративного договора внутри РСФСР.
И в этом контексте Беловежские соглашения ударили больше всего вовсе не по Союзу, а по политическим амбициям российских автономий.
После Беловежья они остались один на один с уже российской Москвой. Они приглашались в безальтернативный союз на хороших условиях, а Ельцин был репутационно зависим от стран Запада как верный сторонник демократии.
Вывод у нас напрашивается простой: сама логика развития союзных институций в заданном им изначально виде вела к расчленению РСФСР; к продолжению того расчленения, которое начали ещё ранние большевики в 20-х. Тот итог, к которому привело Беловежье, был, мягко говоря, не лучшим из возможных; но основная альтернатива выглядела куда более зловеще.