Накануне 50-летия Октябрьской революции недолгий Верховный правитель России Александр Керенский подал прошение на визу в посольство СССР – говорят, незадолго до смерти Александр Фёдорович буквально был одержим идеей опровергнуть оскорбительный миф о том, что он якобы бежал от большевиков в женском платье сестры милосердия. Он был готов даже признать, что и сам в 1917 году симпатизировал Ленину (тем более что в Симбирске семьи Ульяновых и Керенских дружили), но в Политбюро подумали и в визе отказали.
Незачем, дескать, поднимать ненужные вопросы об исторической правде. И о том, что вовсе не историческая неопределённость, но именно интриги Керенского, спровоцировавшего падение Временного правительства, фактически сделали победу большевизма неизбежной. Да и вообще незачем напоминать советским людям о существовании Керенского. Дескать, был такой гражданин да весь вышел – вернее, сбежал. В женском платье.
* * *
Интересно, что советские историки отрицали даже сам факт знакомства Ленина и Керенского. Между ними действительно была большая разница в возрасте: Александр Керенский был младше Владимира Ульянова на 11 лет, но именно отец будущего «Солнца русской свободы» – Фёдор Михайлович Керенский, директор Симбирской мужской гимназии, – выдал младшему брату казнённого революционера блестящую характеристику для поступления в Казанский университет.
Зато Александр Керенский после Симбирской гимназии поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета. В столице он связался с кружком эсеров – радикальных бомбистов от партии социалистов-революционеров, где верховодил брат его первой жены Ольги Барановской.
В 1905 году Керенский был арестован, четыре месяца просидел в одиночной камере знаменитой тюрьмы «Кресты». Позже его отпустили под надзор полиции, но Керенский вместе с семьёй уехал к своему отцу в Ташкент.
Через год он вернулся в Петербург и начал свою карьеру адвоката по политическим делам, вскоре став любимцем прессы. Он вёл самые резонансные дела: процесс против эстонских крестьян, разграбивших поместья остзейских баронов, процесс террористов армянской партии «Дашнакцутюн» и дело туркестанской организации социалистов-революционеров.
Слава защитника свободы проложила ему дорогу к избранию в IV Государственную Думу от города Вольска Саратовской губернии. Поскольку партия эсеров приняла решение бойкотировать выборы, Керенский формально вышел из этой партии и вступил во фракцию «Трудовой группы», которую возглавил с 1915 года.
* * *
В Думе Александр Фёдорович часто выступал с критическими речами в адрес правительства и приобрёл славу одного из лучших ораторов левых фракций.
Заседание одной из думских комиссий в Четвертой Государственной думе (сидит первый слева в первом ряду А.Ф.Керенский). Фото: общественное достояниеСенатор Сергей Завадский, знавший Керенского по Министерству юстиции, полагал, что его ораторские способности более воздействовали не на ум и даже не на чувства, а на нервы слушателей: выступая, он заводил и самого себя, и аудиторию до состояния нервного припадка. Причём всплески нервной энергии чередовались у Керенского с неизбежными срывами, именно поэтому о премьере ходили слухи, что он нюхает то ли эфир, то ли кокаин. Впрочем, в те годы эти препараты свободно продавались в аптеках.
Постепенно в либеральных кругах сформировался настоящий культ Керенского. Ему посвящали стихи, писали его портреты, восторженные жизнеописания и создавали скульптуры. «Гений русской свободы» – это даже не самый звучный эпитет среди тех, которыми Керенского награждала пресса. Его называли «первым гражданином», «рыцарем революции», «Солнцем русской свободы», «народным трибуном», «пророком», «защитником всего трудового народа» и т.д. и т.п.
Газета «Русское слово» опубликовала целую оду Керенскому:
Имя Керенский звучит на устах,
Звучит оно, Богом Благословенное,
Как колокол громкий в огромных церквах.
А вот высказывание одного из почитателей: «Для нас Керенский не народный трибун, он перестал быть даже просто человеческим существом. Керенский – это символ демократии».
Экзальтированные дамы буквально забрасывали «символ демократии» цветами, любовными записками и даже драгоценностями.
Английский дипломат Робин Локкарт вспоминал: «Окончив речь, он в изнеможении упал назад, подхваченный адъютантом. При свете рампы его лицо казалось мертвенно-бледным. Солдаты помогли ему спуститься со сцены, пока в истерическом припадке вся аудитория повскакала с мест и до хрипоты кричала “ура”… Жена какого-то миллионера бросила на сцену своё жемчужное ожерелье. Все женщины последовали её примеру. И град драгоценностей посыпался из всех уголков громадного здания…».
* * *
Собственно, из-за своей славы Керенского позвали и в первый состав Временного правительства в качестве министра юстиции, а затем и военного министра. Всё просто: для генералов он был абсолютно никем, выскочкой-пустышкой, с которым никто и не собирался считаться. И в качестве пустышки Керенский устраивал абсолютно все генеральские группы и кланы.
Воззвание А. Ф. Керенского к гражданам России. Фото: Государственный центральный музей современной истории РоссииПо этой же причине Керенского двинули и в премьер-министры после июльского кризиса с неудачным восстанием большевиков. Все игроки понимали, что Керенский – это только временная фигура: пусть себе Александр Фёдорович болтает языком сколько угодно, пока серьёзные люди будут решать вопросы.
Надо сказать, что в своё время было немало написано и сказано по поводу участия агентов германской разведки в большевистском перевороте 1917 года, но вот февральский государственный переворот был делом рук британской дипломатии. Причём своих целей Лондон и не скрывал: чем ближе была победа над Германией, тем сильнее не хотелось делиться плодами победы с Россией. Так возник план исключения Российской империи из коалиции Антанты и последующего раздела российской территории на «зоны влияния». Но британские агенты поторопились. После падения монархии восточный фронт посыпался, что больно ударило и по западному фронту. И Лондон в панике стал забрасывать своих дипломатов и агентов в Петрограде телеграммами с приказами срочно вернуть русских на войну.
Ставку Лондон сделал на генерала Корнилова, нового военного министра. Единственное, чего они не учли, – так это непомерных амбиций самого Керенского, который сам решил использовать Корнилова для главной роли в постановке «Спасение русской демократии от угрозы военной диктатуры».
Что ж, спектакль удался. Корнилов был арестован и до самого большевистского переворота просидел в тюрьме под Могилёвом, а Керенскому были присвоены такие полномочия, какие и не снились царю-самодержцу. А в честь спасения революции были выпущены медали с портретом Керенского и надписью «Славный, мудрый, честный и любимый вождь свободного народа А.Ф. Керенский». Большим спросом пользовались открытки с изображением «верховного вождя», его портреты выставлялись в витринах магазинов. Планировалось даже создание специального «Фонда имени Друга Человечества Керенского». Стоит напомнить и ещё один любопытный факт: при перемене фамилий некоторые граждане выбирали в 1917 году новое родовое имя – Керенский.
* * *
Парадоксально, но при всей любви Александра Фёдоровича к восхвалению себя любимого в этот период его обожания было написано только три портрета «Первой любви революции»: два портрета написал Илья Репин, один – репинский ученик Исаак Бродский.
Мало кто знает, что эти портреты были написаны одновременно – в кабинете государя императора в Зимнем дворце, когда Керенский занял должность председателя правительства и верховного главнокомандующего. Причём Репин – один из самых обласканных властью придворных живописцев – был страстным почитателем Керенского. В одном из писем Репин признался: «Какая сложная, гениальная натура. Вот человек родился Наполеоном; какой это талант, какая энергия! И до чего он всегда неожиданно оригинален; а вообще прост и добр, как отмеченный Божием перстом…».
В августе 1917 года Репин в письме близким рассказал об одном из «необыкновенных дней своей жизни»: «Совершенно неожиданно я попал в кабинет Керенского во время заседания Генералитета, собравшегося по экстренному прибытию генерала Корнилова. Здесь я сподобился видеть и Савинкова, и красавца Терещенко, и ещё несколько лиц, освещавшихся солнцем Керенского. Такой букет не мог не ударить мне в голову. И когда я подымался вверх в столовую по круглой лестнице, у меня уже начинала кружиться голова…».
Портрет Александра Керенского кисти И. Репина. Фото: частное собраниеХудожника пригласили на завтрак, куда он и пошёл со своим альбомом, в котором делал беглые этюды собравшихся: «Поместившись, в надежде дорисовать в альбом Корнилова, я увидел входящую Бабушку Русской Революции (основательницу партии эсеров Екатерину Брешко-Брешковскую. – Авт.) и перескочил на другую страницу альбома, чтобы набросать с неё…». В конце концов он добился встречи с Керенским и упросил своего кумира попозировать ему.
Бродский в своих мемуарах писал: «В 1917 году, после Февральской революции, когда на поверхность всплыл Керенский, Репин, подогретый газетами, превозносившими этого „героя“, захотел написать его портрет. Не помню, через кого мне удалось получить согласие Керенского позировать Репину, и заодно он разрешил писать и мне. Адъютанты Керенского доставили нас к нему в кабинет, в котором раньше находилась библиотека Николая II. Мы приступили к работе: Репин писал с него небольшой этюд в ручном ящике, а я рисовал углем… Наш сеанс происходил за месяц до Октябрьского восстания. Керенскому было уже не до нас. Мой рисунок остался во дворце и там пропал. Репин по своему этюду сделал большой портрет Керенского».
* * *
Керенского увлеченный Репин писал в своём имении «Пенаты» – близ финского местечка Куоккала. Он выбрал не холст, а линолеум – дескать, революционному вождю нужен новый революционный вид живописи.
Причём написал он Керенского в двух редакциях: на одном из портретов Верховного правителя есть чёрная перчатка, на другом – нет. Это не просто деталь. Нервные срывы Керенского привели к сильнейшей невралгии и экземе, из-за чего он был вынужден «по-наполеоновски» закладывать пальцы за пуговицы военного френча или носить перчатки – никто не должен был знать о проблемах со здоровьем Верховного Главнокомандующего. Причём непонятно, какой портрет написал Репин первым: тот, что с перчаткой, или тот, что без оной. Захотел ли он сначала польстить Керенскому, а потом написать всё, как было на самом деле? Или наоборот?
Правда, современникам не понравились оба варианта. Корней Чуковский, приехавший в гости к Репину, оставил 4 октября 1917 года запись в дневнике: «Керенский тускло глядит с тускло написанного зализанного коричневого портрета, но на волосах у него безвкуснейший и претенциознейший зайчик.
– Так и нужно! – объясняет Репин, – тут не монументальный портрет, а случайный, случайного человека… Правда, гениального человека…».
Вот Бродский сразу понял задачу и написал портрет облечённого властью чиновника, принявшего груз ответственности за страну. Портрет предельно графичен: фигура Керенского рельефно выступает на фоне белой стены. Нет ни царских покоев, ни резного кресла, ни причудливой игры света – никаких лишних деталей.
Портрет Александра Керенского кисти И. Бродского. Фото: Государственный центральный музей современной истории РоссииНеудивительно, что всего через несколько лет Иосиф Исаакович станет главным кремлёвским живописцем и портретистом Ленина.
* * *
Ценой за устранение всех политических конкурентов Керенского стала фактическая легализация Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов в качестве нового центра власти. Контролировали Петросовет большевики – именно агитаторы Троцкого и обработали войска Корнилова.
Большевикам Керенский уготовил свою ловушку. Нет, он вовсе не бежал из Петрограда. Накануне большевистского переворота он отправился в Псков, в штаб Северного фронта. Известия об аресте министров Временного правительства его нисколько не волновали. Керенский обладал полномочиями единолично уволить вообще всех министров и набрать новых, ни с кем не согласуя свои назначения.
В Пскове он ждал делегатов из Петрограда. Ждал, что сейчас уже всё Учредительное собрание обратится к «Солнцу русской свободы» с мольбами о спасении столицы и самой революции от большевиков, а за это «Учредилка» подпишет абсолютно всё, что скажет ей Керенский.
В самом деле, раз его и так уже считают Наполеоном, то почему бы ему действительно не стать Бонапартом. И династия Керенских уж точно будет совсем не хуже династии Романовых.
Но дождался он только того, что все офицеры штаба перешли на сторону большевиков.
Как блестяще подметила в своих дневниках Зинаида Гиппиус, «многие хотели бы бороться с большевиками, но никто не хочет защищать Керенского...».
Конец 1917 года он провёл в скитаниях по отдалённым селениям под Петроградом и Новгородом. Жил на даче у знакомых в Финляндии, пытался добиться, чтобы ему дали выступить на Учредительном Собрании, но получил категорический отказ – нет, не от большевиков, но от эсеровского руководства. Затем Керенский поехал в Москву – уже после переезда большевистского правительства.
Выступление Керенского перед войсками. Фото: общественное достояниеВ конце концов британская разведка по поддельным документам вывезла его в Лондон, полагая, очевидно, что такой популярный и известный в прошлом лидер оппозиции может пригодиться и в будущем.
Но не пригодился.