В 1991 году мне было 6 лет, и я жил с мамой в деревне Ермолино, в 15 километров от Новгорода. В деревне не было ни храма, ни священника. Никакой деревенской культуры верования не существовало. Но что-то должно было заполнить пустоту на развалинах идей коммунизма.
Как и многие, моя мама, Любовь Асташкина, надеялась найти новую веру. У неё были самиздатовские размноженные на папиросной бумаге гороскопы. Какие-то переписанные у подруг карты судеб. А потом эта мода началась массово в газетах – и она читала всё. Гороскопы были региональные и федеральные. Самозваные гадалки давали интервью о судьбах России, рекламируя свой бизнес. Попытка узнать своё будущее в стране, в которой даже индекс инфляции невозможно было предсказать.
Любовь Асташкина в своей квартире в деревне Ермолино, 1997 год. Фото: из личного архива семьи АсташкиныхОдновременно со страной мама постигала магию. По телевизору тогда постоянно показывали волшебников-самоучек (в программе «Третий глаз» и не только). «Белый маг» Юрий Лонго демонстрировал левитацию. Колдуны «заряжали» воду и кремы через экран. Мама смотрела это напряжённо, с надеждой.
Однажды меня смутил запах из-под кровати. Я заглянул – там стояла стеклянная банка, в которой плавали желтки яиц. Они были уже чёрные.
Мама где-то вычитала, что можно снять порчу (то есть уход мужа, бедность и хронические болезни), если на ночь ставить под кровать сырое яйцо в банке. Оно будет впитывать порчу. Чёрный цвет и запах интерпретировались как доказательство того, что порча вышла. Это был её способ объяснить мир, который однажды перестал быть понятным.
Суеверия прямо влияли на модель нашего поведения. Например, нельзя говорить об успехах – сглазят. А против сглаза полезно держать фигу в кармане. Ещё стоит на каждую одежду цеплять булавку как оберег. Если ты что-то забыл и возвращаешься домой – посмотри в зеркало и скажи «Здравствуй, Дима». Если важное впереди, то не стоит мыться самому и мыть пол – смоешь удачу. Из деревенского дома навстречу суровому миру я выходил вооружённый суевериями: с фигой в кармане и с булавками в подкладке. Это был семейный кодекс защиты от мира, в котором сосед бил кошку об стену до хруста.
Фото: Vinicius "amnx" Amano / UnsplashПо воскресеньям утром перед моими любимыми мультиками шли религиозные передачи. Американские проповедники говорили что-то про Бога, про спасение, про Иисуса. Я смотрел и думал о мультиках.
Был ещё мультсериал «Суперкнига» про библейские события. В аниме-стиле показывал истории из Ветхого и Нового завета. В жажде любых мультиков школьники его смотрели – вникали как могли. Конечно, мы предпочитали трансформеров и диснеевскую продукцию. Библейские истории шли по остаточному принципу.
Монахов и священников деревенские дети видели только на экранах. Монахами были шаолиньские послушники из Mortal Kombat – Кун Лао и Лю Кан, которые бились ногами и летали по экрану. Священником – антагонист мушкетёров кардинал Ришелье из советского фильма, который плёл интриги. Святую воду мы обсуждали исключительно в контексте её антивампирских свойств из тарантиновского фильма «От заката до рассвета» (да, кино с рейтингом R показывали вечером на главных каналах).
Однажды мама повезла меня в Новгород смотреть на котёнка в какой-то деревянный дом. И вот мы идём по заснеженной улице частного сектора за Центральным рынком. Автобусы не ходят, идём полчаса пешком по нечищенной обочине. Я уже капризничаю. Мама всё сулит мне котёнка. На очередном сугробе моя усталость превысила любовь к котам, я останавливаюсь и заявляю: «Не хочу никакого котёнка, пошли домой». Но мама всё равно упорно тянет меня. Тут я понял: дело вовсе не в котёнке.
Фото: Rashid Hamidov / UnsplashИ вот мы доходим до деревянного дома. Средних лет женщина открывает дверь в сенях и радуется: «О, наших прибыло! Здравствуйте, гости!». Это был какой-то кружок толкователей религиозных книг. Мама зачем-то решила туда сходить. Я ничего не понимал и даже не пытался, смотрел на чужие лица и пил чай. Котёнка не было, была только старая кошка, которая отвергла мои ухаживания. В итоге мама почувствовала сектантскую природу собрания и насторожилась. Возможно, сыграли роль тогдашние телесюжеты об опасности сект на примере теракта «Аум Синрикё»*. Больше мы в тот дом не ходили.
Постепенно мама перестала искать магические ответы в суевериях и перешла в православие, которое ей казалось более надёжным. Наверное, с 1995–1996 года. Повесила иконы, зажигала лампадку на праздники. В деревне храма не было, поэтому она ездила со мной по воскресеньям в Покровский собор в Новгороде. Я запомнил службы из-за долгого стояния – десятилетнему ребёнку было тяжело их выдерживать. Я глазел по сторонам. Однажды я увидел, как священник встал на колени перед алтарём. У него были ботинки по тогдашней моде – с квадратными носами. Это меня удивило. Для меня это было несоответствие светского и мирского. В деревне денег было мало, обувь носили долго, не ради моды. А тут священник – в модных ботинках.
Покровский собор в Великом Новгороде. Фото: Belliy / WikipediaМама покупала мне иконки Дмитрия Донского. Говорила, что раз я Дмитрий, то это мой святой. Эту иконку нужно класть под подушку, эту вот ставить на стол, а эту целовать перед уроками. «Моли Бога о мне, святой угодниче Божий Димитрий, ибо я усердно к тебе прибегаю, скорому помощнику и молитвеннику о душе моей». Я клал, ставил, целовал. Потому что мама сказала. Это был мой первый религиозный опыт – послушание, а не вера.
Православие распространялось в деревне исподволь. В 1996-м, кажется, директор школы – она же учительница литературы – решила на урок к нам, одиннадцатилетним, привести священника из города. Он пришёл. Никто не знал, о чём его спрашивать. Одноклассники нехотя задавали бытовые вопросы: как вы живёте, сколько зарабатываете. О духовном спрашивать не хотели. Священник смущался, класс смущался ещё больше.
А я сидел на первой парте и умничал. Я спросил про соборование – проводится ли оно до сих пор? Вычитал это в «Похождениях бравого солдата Швейка», там есть главы про фельдкурата Каца и его пьяные приключения. Я пытался понять, какие католические реалии есть в православной церкви. Священник с улыбкой отвечал мне.
Мы ездили в Новгород почти каждую неделю деревенским автобусом. Открылись православные храмы. Кинотеатр «Родина», в который бабушка водила меня на боевики с Ван Даммом, опять стал католическим храмом XIX века. Напротив бабушкиной квартиры баптисты в 1994 году начали строить храм Христа. Всё это было рядом, но не для нас.
Фото: Soyoung HAN / UnsplashПомню немало проповедников у подземного перехода в центре Новгорода. Кришнаиты, пританцовывая, раздавали еду. Мама боялась брать. «Вдруг отравят». Баптисты дарили Библии. Мама брала. «Раз дают – надо брать». Саентологи звали на собрания. Мы не ходили. Свидетели Иеговы** раздавали журнал «Сторожевая башня» и заводили разговор о Боге. Мама журнал брала, но в разговоры вступать боялась: мало ли чего. Дома я листал эти яркие страницы, но не вникал в суть. А вот мой двенадцатилетний друг Артём признался как-то, что с удовольствием перечитывает все выпуски «Башни».
Мама считала, что в деревне живут старухи, которые могут колдовать. Нашёптывать, наговаривать, заговаривать. Эта вера сохранилась у неё даже после того, как она обратилась в православие. В 2019 году она пыталась всеми видами веры лечить базальноклеточный рак кожи и поехала в Ермолино к какой-то старухе – чтобы та продала нашёптанную мазь. Бабки не оказалось дома. Мама уехала ни с чем, зато после долгих уговоров согласилась на операцию.
1990-е были временем религиозного бума: храмы открывались, секты множились, гороскопы печатали все газеты. Это был духовный хаос, в котором каждый искал свой порядок. Мама нашла его с середины 1990-х в православии. С ним она прожила оставшиеся 30 лет. В январе 2026 года перед смертью она соборовалась и причастилась у священника онкоцентра.
Икона Дмитрия Донского до сих пор лежит у меня. И я помню молитвы, которым меня научила мама.
Молебен у мощей благоверного князя Дмитрия Донского в Архангельском соборе Кремля. Фото: Пресс-служба Патриархии РПЦ / Агентство "Москва"Многое забылось. Хотя порой на берегу воспоминаний оседают артефакты прошлого: банка с чёрными желтками или модные ботинки священника.
Всё это было. А котёнка не было.
___________________________________
* «Аум Синрикё» в России признана террористической организацией в России.
** «Свидетели Иеговы», организация признана экстремистской и запрещена в России.