Мы уже не раз писали, что текущие события считаем маловажными (правда, в основном относя это положение дел к средней школе); но в последнее время нам случилось столкнуться с событием громким, и оно относится уже к школе высшей; это прозвучавшее с самого верха предложение распространить симферопольский опыт и создать факультеты русского языка и литературы отдельно от обычных филологических факультетов. Русский язык как государственный должен стать четвертым общеобязательным предметом. Мы позволили себе рассмотреть эти две новости как одну.
I. Немного фактуры
1. В структуре Крымского Федерального университета был создан факультет с таким названием. «Факультет русского языка и литературы, на мой взгляд, занимает центральное место в идеологической структуре университета. Он призван служить региону, вузу и всей стране. Русский мир и патриотизм немыслимы без русского языка и литературы. Создание такого факультета — своевременное и правильное решение. Мы с благодарностью смотрим в прошлое и с уверенностью — в будущее, осознавая нашу миссионерскую и созидательную роль. Коллектив факультета настроен на решение этих задач и готов быть полезным университету и стране», — поделилась исполняющая обязанности декана факультета русского языка и литературы КФУ им. В. И. Вернадского Наталья Сегал. Это произошло год назад.
2. Это решение было предложено распространить и на другие университеты страны. Президент страны сообщает нам: «Первое. В ближайшее время начинается разработка учебного модуля для вузов „Русский язык как государственный“. Предметом изучения здесь станут в том числе конституционный статус русского языка и вопросы языковой политики России. Логично, если в перспективе данная дисциплина войдет в состав так называемого единого ядра высшего образования.
Второе. Так сложилось, что во многих наших вузах русский язык и литература не имеют отдельного факультета. Русская филология, немецкая, английская — все они, причем на равных, входят в один филологический факультет. И это очевидно противоречит представлению о русском языке как об одной из ключевых ценностей современной России.
Знаю, в прошлом году в Крымском федеральном университете имени Вернадского был создан самостоятельный факультет русского языка и литературы. Рассчитываю, что примеру крымчан последуют и другие федеральные вузы, прежде всего те, где готовят будущих педагогов-словесников.
Третье. Это касается повышения качества подготовки педагогов начальной школы: количество часов, которые отводятся им на изучение русского языка и литературы, методик преподавания следует, безусловно, увеличить.
Эти предметы прямо влияют на формирование общей, речевой культуры будущих первых учителей, их эстетических представлений, что в конечном итоге сказывается на воспитании и обучении детей, поскольку уровень владения русским языком, грамотная речь, способность читать и понимать текст во многом обеспечивают высокую успеваемость школьника по всем другим предметам. И не случайно задача совершенствования системы изучения русского языка и литературы в образовательных учреждениях отнесена к приоритетам государственной языковой политики».
3. Русский язык станет одним из четырех предметов, обязательных для всех студентов, наряду с историей, философией и основами российской государственности (об этом можно узнать из той же речи).
4. Есть несколько высказываний специалистов. Профессор кафедры славянской филологии филологического факультета Санкт-Петербургского университета Валерий Мокиенко, рассказывая о филологии в своем университете, подчеркнул, что организационная структура его очень сложна и многообразна (имел ли он в виду, что реорганизация не нужна?). Ректор МГЛУ Ирина Краева, размышляя о содержательном наполнении будущего предмета, сообщила: «Не думаю, что подробная история языка станет частью этой дисциплины. Ключевое понятие для государственного языка — это норма. Поэтому в курс, как нам представляется, будут включены сведения о государственном языке, сферах нашей жизни, где обязательно применение именно этой формы национального языка и, конечно, нормы, то есть правила — словоупотребления, словоизменения, произношения, написания и так далее. Стоит ожидать, что предметом изучения станут и коммуникативные нормы».
Валерий Мокиенко. Фото: phil.spbu.ruОтметим еще одну реплику преподавателя МГЛУ: Искра Космарская делится своей позицией: «Инициатива включения дисциплины „Русский язык как государственный“ своевременна: слишком явными стали проблемы текущего образования. Общее снижение грамотности студентов обусловлено и недостатками школьного курса, и влиянием новых технологий».
II. Анализ фактуры
Сначала — о новых факультетах. Первое, что бросается в глаза, — полное отсутствие внимания к научной стороне дела. Мы читаем о патриотизме, о миссионерской миссии, о «повышении качества» (выражение не очень осмысленное) — но о филологии как науке речи не идет. Тот, кто формулировал соответствующее предложение для всей страны, совершенно очевидно имел в виду статусные игры, в которых разбирается хорошо, — но ни в филологии, ни в педагогике он не понимает ничего. Потому и все рассуждения о «качестве образования» виснут в воздухе — особенно с учетом того, что качество у нас обычно видится в унификации, а она возможна только по принципу «эскадра равняется по тихоходам», и самый страшный удар, который можно нанести высшему образованию в РФ, точнее, его остаткам, — подвести под общий уровень ту жизнь, которая еще сохранилась в лучших вузах страны. Интересно, кстати, что на том же заседании, посвященном языковой политике, шла речь и о Пушкинском обществе — причем забота о том, чтобы Пушкина издавали на языках народов РФ, там звучала, но никто не вспомнил, что нормального академического ПСС Пушкина с хорошим комментарием нет, и лучшее, что вышло в свет в этой области в последнее время, подготовлено Пушкинским центром Университета Висконсин-Мэдисон.
Теперь что касается русского языка. Здесь есть два аспекта. Первый — русский язык как государственный. Как это можно преподавать? Сообщить студентам, что русский язык государственный, — несколько секунд. Рассказать о государственной языковой политике — одна лекция для самого болтливого преподавателя. А семестр — наименьшая длительность курса — чуть меньше четырех месяцев, 16 недель. Чем занять эту звенящую пустоту?
Специалисты начинают размышлять. История языка — нет, не нужно. И это верный подход: все подобное содержание чрезвычайно далеко от студенческого интеллектуального обихода и опять-таки повисло бы в воздухе, растворившись в атмосфере вплоть до полного исчезновения. Значит, что нам остается? Только рассчитывать на то, что усвоение правил слитного и раздельного написания не или случаев употребления -н- и -нн- будет воспитывать сознательный патриотизм и критическое мышление. Автор этих строк никогда не понимал, на чем в принципе можно основывать такого рода надежды, если переходишь от абстрактных соображений о том, что родной язык как школьный (или вузовский) предмет должен производить эти чудесные эффекты, к конкретике преподавания и содержанию учебных программ; но я только напомню читателю о соответствующей цитате из «Гамлета» и не стану ее приводить. Впрочем, я не буду возражать, если молодежь хотя бы заставят правильно строить итеративные предложения (правильно — «Кто бы ни пришел к нам с мечом, погибнет от меча», а не «Кто бы не пришел к нам с мечом, погибнет от меча»). Но я на это нисколько не рассчитываю. Это и взрослые делают далеко не все.
Второй аспект — сам факт включения в вузовскую программу русского языка. Как, напр., звучит в одной из приведенных реплик, это признание того, что школа задачу обучения ему не решает (хотя на чем основано ожидание, будто вузовский семестр восполнит то, чего не добились одиннадцать школьных лет, мне опять-таки непонятно).
Фото: Игорь Иванко/КоммерсантъТо, что в РФ называется высшим образованием, основывается на совершенно разрушенной средней школе. Это еще давняя советская традиция, ныне идущая к своему логическому концу. В Российской Империи не было ни исторических, ни филологических факультетов в университетах, а были историко-филологические, и эта возможность утратилась тогда, когда произошел отказ от гимназического образования; гуманитарная подготовка, которая была в имперской средней школе, в СССР отсутствовала, и потому высшая должна была брать на себя функции средней.
III. Некоторые соображения по поводу
Теперь рассмотрим, к каким последствиям может привести создание факультетов русской словесности. Отчасти это будет продолжением последнего тезиса предыдущего раздела. Хотя — заметим в скобках — ничего ни фатального, ни криминального в таком почковании нет. Отделился же когда-то от филологического факультета МГУ факультет журналистики — и ничего, небо не рухнуло, жизнь продолжается.
Если перед нами стоит задача подготовки преподавателей языка и литературы, которые готовят ничего не знающих учеников и которые в таком случае сами должны знать не слишком много, то вопрос не стоит. Мы можем перекраивать тришкин кафтан и пересаживать музыкантов как угодно — тут ничего нельзя ни исправить, ни испортить. Но можно ведь рассмотреть вопрос не только с точки зрения реальности, но и с точки зрения идеала. Если мы обратимся к фундаментальному труду выдающегося педагога и методиста А. Д. Алферова о преподавании русской словесности — он называется «Родной язык в средней школе (Опыт методики)» — мы увидим там такую картину. Одним из самых мощных инструментов для автора является перевод иноязычной художественной прозы. И в самом деле это так: если нужно сформулировать что-то на родном языке, перевод — область предельной ответственности; если ты пишешь свое, всегда есть возможность уйти в сторону и сформулировать что-то другое. Но это старое среднее образование. Многие ли из современных русских словесников способны в этой ситуации сыграть роль даже не преподавателей, но хотя бы учениц (все великие методисты в области русского языка работали с девочками)?
В скобках отмечу, что это не обвинение с моей стороны. Это горечь, а не злоба. Мы все — жертвы ненормального положения вещей. И своим студентам я всегда говорю: «Если вы что-то знаете, это ваша заслуга, если чего-то не знаете — это не ваша вина».
Итак, при нормальной организации среднего образования у нас будут историко-филологические факультеты (их разделение — уже начало болезни). В университетскую идею заложены общность наук и общение их представителей; несомненно, это лишь идеальная картинка, и в наших массовых университетах эта идея не осуществляется, но по крайней мере в рамках более узких она возможна.
Безусловно, массовый продукт высшего образования в эпоху массового общества будет не очень высокого качества. Потому требования, предъявляемые к исследователям (тот, кто занимается русской словесностью второй половины XVIII — начала XX века, должен владеть русским гимназическим курсом, т. е. по крайней мере французским языком (очень хорошо), немецким и латынью (в рабочей форме)). Русисты лучших отечественных вузов не получают этого даже и в идеале. Русист, адекватный стоящим перед профессией задачам, может быть либо автодидактом, самостоятельно освоившим не данное школой и вузом (такие есть), либо пришедшим со стороны (автор этих строк, филолог-классик по образованию, когда занимается проблемами русистики, напр., творчеством М. М. Хераскова, представляет этот тип). Но если перед студентами поставить дополнительные структурные барьеры (на едином филологическом факультете присоединиться к какой-нибудь французской или латинской группе проще, чем если факультет русской словесности будет отдельным), как раз для лучших это будет лишним препятствием. Оторванные (или, лучше сказать, дополнительно оторванные) от западной почвы, такие факультеты станут более провинциальными.
Мы уже указывали выше, что все наши пляски с бубнами — в среде, где среднего образования не существует и где, следовательно, высшее вынуждено решать его задачи (недорешая в силу естественных причин свои). Идеальную ситуацию, при которой среднее образование есть, мы даже не рассматриваем — это давно ушедшая натура, она скрылась за горизонтом, даже фантомных болей не осталось. Даже почти не осталось памяти и представления, что такое в принципе может быть. Мы в своих рассуждениях только что исходили из ситуации советской, при которой высшее образование отчасти восполняет недостатки среднего. Но мы уже не в ней, этот пункт на пути в никуда миновали тоже. И потому та картина, которую мы только что рисовали, — живопись в духе Кифы Мокиевича, абстрактные рассуждения в пользу бедных. Реальная же ситуация на земле такова, что эти меры при всей их нелепости не повредят подготовке русистов даже и в лучших вузах страны. Можно, если обратиться к известному афоризму Козьмы Пруткова, бросать в воду камешки — и это будет пустой забавой независимо от того, смотришь или не смотришь на расходящиеся от них круги.