Ровно двести лет назад, 31 июля 1826 года, в Валенсии был казнен школьный учитель Каетано Риполь. Его принято называть последней жертвой испанской инквизиции, хотя историки тут же делают оговорку: строго говоря, инквизиции к тому времени уже не существовало. Эта оговорка, впрочем, мало что меняет, потому что история Риполя показывает, что институт может исчезнуть, но его привычки остаются.
Вообще, удивительнее всего в этой истории не казнь и даже не обвинение в ереси, а дата. Когда мы слышим слово «инквизиция», воображение переносит нас в позднее Средневековье. Возникают знакомые декорации: монахи в капюшонах, площади с кострами, зловещая фигура Торквемады, процессы над ведьмами. Это один из тех исторических образов, которые массовая культура закрепила настолько прочно, что мы перестали задумываться о хронологии. Между тем Каетано Риполя казнили тогда, когда Европа уже давно жила совсем в другой эпохе: пятью годами раньше умер Наполеон, оглохший Бетховен работал над своими последними квартетами, Пушкин заканчивал «Бориса Годунова», до первой железной дороги оставались считанные годы, но в Лондоне уже ходили паровые машины, а в Париже спорили о правах человека.
И в это же самое время в испанской Валенсии человека судили за неправильное понимание отношений между Богом и человеком.
Чтобы понять, как такое оказалось возможным, нужно вспомнить, какой была Испания начала XIX века. Война с Наполеоном, либеральная Кадисская конституция, возвращение на престол Фердинанда VII, отмена реформ, реставрация старых порядков – страна несколько раз буквально за одно десятилетие меняла политический курс. Инквизицию то упраздняли, то восстанавливали. Окончательно она была ликвидирована в 1820 году, во время очередной либеральной революции, но затем власть вновь перешла к сторонникам абсолютизма, и хотя возродить старые порядки в прежнем виде уже не удалось, на местах начали возникать структуры, которые должны были выполнять его функции.
Портрет архиепископа Симона Лопеса ГарсиаФото: Miguel Parra / catedraldevalencia.es/Так произошло и в Валенсии, где архиепископ создал так называемую Хунту веры. Формально это был уже не инквизиционный трибунал, а церковная комиссия. Фактически же она занималась тем же, чем столетиями занималась инквизиция, то есть расследовала случаи ереси, допрашивала подозреваемых и добивалась наказания тех, чьи взгляды казались опасными. Именно перед этой Хунтой оказался Каетано Риполь.
Он меньше всего похож на человека, которого обычно представляешь в роли мученика за убеждения. Риполь родился в окрестностях Валенсии в семье мельника. Когда мальчик вырос, его призвали в армию и отправили на войну, где он попал в плен и несколько лет провел во Франции. Именно там произошло событие, определившее всю его дальнейшую жизнь: Риполь познакомился с идеями деизма.
Сегодня само это слово звучит почти академически, но в XVIII столетии деизм был одной из самых популярных философских концепций Европы. Деисты не отрицали существование Бога, но, по их представлениям, Бог создал вселенную, наделил её законами и не нуждается в постоянном посредничестве священников. Человеку же для веры достаточно разума и совести. Эти идеи разделяли многие мыслители Просвещения, и в Париже или Лондоне они давно перестали кого-либо шокировать. Однако в Испания, куда после плена вернулся Каэтано Риполь, подобные взгляды воспринимались совсем иначе.
Вернувшись в родную Валенсию, Риполь устроился учителем в небольшую школу. Он не заставлял учеников учить катехизис, не водил их на обязательную мессу и, как вспоминали современники, предпочитал рассказывать детям о природе и устройстве мира, а не о церковных догматах. При этом Риполь не был ни атеистом, ни богоборцем: он верил в Бога, но считал, что человеку не обязательно следовать всем предписаниям католической церкви. Именно этого оказалось достаточно, чтобы обвинить его в ереси.
Церковь Зачатия в окрестностях Ла-Пунта, где работал учителем Каэтано Риполь. Фото: Enrique Íñiguez Rodríguez / WikipediaДонос написали соседи. Поводом стали рассказы детей, которые дома повторяли слова учителя. В 1824 году Риполя арестовали. Почти два года продолжалось следствие, в ходе которого священники снова и снова убеждали его отказаться от своих взглядов. Любопытно, что целью процесса было не столько наказание, сколько публичное покаяние. Если бы учитель признал свои заблуждения, вполне возможно, дело закончилось бы иначе. Но Риполь отказался.
Церковный суд настаивал на традиционной казни еретика через сожжение. Однако гражданские власти понимали, что на дворе уже не XVI век. Сжигать человека на городской площади в 1826 году означало выставить Испанию на посмешище перед всей Европой, поэтому был найден компромисс, в котором есть что-то почти театральное. Риполя повесили, а затем его тело поместили в бочку, раскрашенную языками пламени, — символический костёр должен был заменить настоящий. Ритуал сохранили, но как будто постеснялись довести его до конца. Старый мир уже понимал, что его методы выглядят варварскими, но еще не был готов от них отказаться, поэтому возникали такие странные гибриды, в которых новое соседствовало со старым. Инквизиции больше нет, но есть Хунта веры. Костры уже невозможны, но ведь можно нарисовать костёр на бочке. Казнь за ересь кажется анахронизмом, но она всё-таки происходит.
В Европе дело Риполя произвело тяжелое впечатление. Испанию и без того считали страной, отчаянно сопротивлявшейся идеям Просвещения, а процесс над сельским учителем только подтвердил этот образ. Либеральная пресса писала о случившемся как о возвращении в прошлое. Для многих европейцев именно эта история стала окончательным доказательством того, что институты, рожденные в XVI столетии, пережили свое время и должны исчезнуть окончательно.
Скорее всего, если бы не процесс, то имя сельского учителя Каэтано Риполя давно растворилось бы в местной истории, но иногда история сама выбирает людей, через которых удобнее всего показать эпоху.
Мемориальная доска в память о Каэтано Риполе, каталонском вольнодумце и последней жертве испанской инквизиции в Валенсии (Л'Орта). Фото: Jove / WikipediaКаэтано Риполя жаль, но не только потому, что он погиб. Судя по всему, он встретил смерть с редким достоинством и не отказался от того, что считал истиной. Жаль его потому, что где-то по дороге он потерял доверие к Церкви как к общине, а увидел в ней лишь институт, претендующий на власть над совестью. И не менее жаль саму Церковь, которая в ту эпоху слишком часто отвечала на сомнение не свидетельством любви, а требованием покаяния, подкрепленным угрозой наказания. Между тем Церковь сильна не тогда, когда умеет отличить «своих» от «чужих», а когда умеет сделать чужого братом. Трагедия Риполя в том, что и он, и его судьи говорили о любви к одному Богу, но уже не могли увидеть друг в друге ближнего.