В хаотических блужданиях по googlebooks мне попался один учебник, который привлек мое внимание. Он принадлежит перу Шарля Андре (под этим именем скрываются два автора — Charles Hen и André van Hasselt) и называется «Избранные уроки по французской литературе и морали». Первое издание — а он переиздавался неоднократно — вышло в Брюсселе в 1854 г. Учебник ничем не замечательный; меня привлекла именно его характерность. Исходя из вполне справедливой мысли, что лучшие учителя стиля — крупные писатели, учебник предпосылает хрестоматии набор высказываний выдающихся авторов по вопросам литературного мастерства и стиля. Выборку из этого первого раздела мы и предлагаем читателю.
Можно ли использовать эти мысли для наших нужд? Я вообще этого не думаю. Красота и красоты стиля, обладающие в глазах французов самодовлеющей ценностью, для русских служат скорее предметом презрения и насмешки. Нам не нужен призыв «меньше риторики». Если г–жа Севинье выражает интерес к сердцу корреспондента и не желает ничего знать о его библиотеке, то у русских с искренностью все хорошо (было бы лучше, если б было похуже), а вот с библиотеками проблема. Так что все благие советы мы выполнили и перевыполнили, и, если вожделенного результата и не достигли (большинство нашей молодежи писать не умеет и в школе этому не научается), то по каким-то совсем другим причинам, которым старые (впрочем, вечные) французские рецепты не помогут. Имеет смысл, однако же, знать, что не все такие, как мы, и еще более — знать, чем мы отличаемся. Пользы нам это не принесет (автор этих строк многократно утверждал, что наша школа — труп и что медицинские меры в ее отношении бесполезны, и у него не было пока повода поменять эту точку зрения), но, как сказал наш великий поэт, «ведь мы играем не из денег, а только б вечность проводить».
***
* Истинное красноречие заключается в том, чтобы говорить то, что нужно, и говорить только то, что нужно.
* Страсти — единственные ораторы, которые убеждают всегда. Они — как искусство природы, чьи правила непоколебимы; и самый простой человек, который обладает страстью, убеждает лучше, чем самый красноречивый, у кого их нет.
* Учтивость ума заключается в том, чтобы думать вещи честные и изящные.
Ларошфуко (1613–1680)
***
* Будьте самим собой, а не другим; ваше письмо должно раскрыть передо мною вашу душу, а не вашу библиотеку.
Г–жа де Севинье (1626–1696)
***
* Любой писатель, чтобы писать четко, должен поставить себя на место своих читателей, изучить собственное произведение как нечто для себя новое, что он читает в первый раз, где он нимало не участвует и которое автор подверг бы его критике, и затем убедиться, что он понятен не только по той причине, что понимает себя самого, но потому что он и в самом деле удобопонимаем.
* Тот, кто, когда пишет, принимает во внимание лишь вкус своего века, думает больше о своей личности, чем о своих писаниях: всегда должно стремиться к совершенству, и тогда справедливость, к которой подчас откажут нам современники, сумеет нам воздать потомство.
* Всегда нужно искать лишь того, чтобы писать справедливо, не желая внушить другим наш вкус и наши чувства; это слишком великое предприятие.
* Сделать книгу — ремесло, как сделать стенные часы; нужно нечто более, нежели ум, чтобы быть автором.
* Есть некоторые вещи, где посредственность невыносима, — поэзия, музыка, живопись, публичная речь.
* Есть в искусстве точка совершенства, как добротности или зрелости в природе; тот, кто ее чувствует и любит, обладает совершенным вкусом; тот, кто ее не чувствует и любит то так, то эдак, обладает порочным вкусом. Есть, стало быть, хороший и дурной вкус, и о вкусах спорят с полным основанием.
* У людей много более пылкости, нежели вкуса; или, лучше сказать, мало людей, чей ум выступал бы в сопровождении надежного вкуса и разборчивой критики.
* Весь дух автора заключается в том, чтобы хорошо определять и хорошо живописать. Моисей, Гомер, Платон, Вергилий, Гораций выше прочих писателей лишь своими выражениями и картинами: нужно выражать истину, чтобы писать естественно, сильно, изящно.
* Мы питаемся древними и умелыми современными авторами; мы выжимаем их и извлекаем все, что можем, надувая ими свои произведения; а когда станешь автором и будешь думать идти в одиночку, восстаешь против них, относишься к ним дурно, подобно здоровым и крепким от хорошего молока детям, которые бьют свою кормилицу.
* Должно бы любить читать свои произведения тем, кто знает достаточно, чтобы их исправлять и оценивать.
Не желать ни получать советов, ни подвергаться исправлениям по поводу своего произведения — педантизм.
Нужно, чтобы автор с равной скромностью принимал похвалы и критику в адрес своих произведений.
* Среди всех различных выражений, которые могут воспроизвести одну из наших мыслей, есть единственное, которое хорошо; не всегда находишь его, когда говоришь или пишешь; не менее того верно, что оно существует, и все, что не оно, — слабо и нимало не удовлетворяет умного человека, который хочет, чтоб его понимали.
Хороший автор, и тот, который пишет тщательно, часто испытывает, что выражение, которое он долго искал, не зная его, и в конце концов нашел, — то, которое было наиболее простым, наиболее естественным; оно должно было предстать перед ним в первый момент и без усилия.
Те, кто пишет по настроению, бывают вынуждены вновь обращаться к своим произведениям; поскольку оно не всегда постоянно и видоизменяется в них под влиянием случайностей, они вскоре охладевают к выражениям и оборотам, которые любили более всего.
* Та же справедливость ума, которая заставляет нас писать хорошие вещи, заставляет нас и опасаться, что они недостаточно таковы, чтобы заслуживать быть прочитанными.
* Удовольствие критики лишает нас удовольствия быть живо тронутыми превосходнейшими вещами.
* Нет столь совершенного произведения, которое не растворилось бы целиком среди критики, если бы автор пожелал довериться всем цензорам и каждый бы убирал то место, которое ему нравится меньше всего.
* Когда чтение возвышает ваш ум и внушает благородные и отважные чувства, не ищите иного правила, чтобы судить о произведении: оно хорошо и сделано рукой мастера.
Ла Брюйер (1639 –1696; Прим. авт.: 1639 г. – устаревшая точка зрения. Современные источники указывают в качестве даты рождения 1645 год).
***
* Все красноречие заключается в том, чтобы доказать, живописать и трогать.
* В истинном красноречии нет ничего надутого, ни честолюбивого; оно умеряет себя и сообразуется с рассматриваемыми предметами и с людьми, которых оно наставляет; оно велико и возвышенно лишь тогда, когда нужно, чтобы оно таким было.
* Человек, достойный того, чтобы его выслушали, — тот, кто пользуется словом только ради мысли, а мыслью — только ради истины и добродетели.
* Нет времени, чтоб три месяца готовиться перед тем, чтобы выступить на публике: эта отдельная подготовка, как бы она ни была тягостна, по необходимости весьма несовершенна, и ловкий человек скоро замечает в этом слабую сторону; нужно провести несколько лет, чтобы создать обильную основу. После такой общей подготовки отдельная обходится дешево, вместо того чтобы, когда применяешься только к частным действиям, свести все к монете фраз и антитез, рассматривать только общие места, говорить лишь расплывчатые вещи и сшивать лоскуты, которые нимало не созданы друг для друга; тогда не показываешь истинных принципов вещей, ограничиваешься поверхностными доводами, а часто и ложными; тогда ты не в состоянии показать обширность истин, поскольку все общие истины имеют необходимую связь, и нужно знать их почти все, чтобы основательно рассматривать одну на особицу.
* Вся речь — одно; она сводится к единственному предложению, которое выставляется на свет как можно более яркий с помощью различных оборотов. Это единство намерения приводит к тому, что единым взглядом видишь все произведение, как когда с главной площади города видишь все улицы и все ворота, если улицы — прямые, равные и симметричные. Речь — развернутое предложение; предложение — речь в сокращении.
* Произведение обладает подлинным единством, если нельзя ничего оттуда убрать и не резать при этом по живому. Нет подлинного порядка, кроме как когда нельзя сместить ни одной части, не ослабляя, не затемняя, не смущая целого: Гораций объясняет это превосходно («Искусство поэзии», 41 и сл.). Любой автор, который не придает такого порядка своей речи, недостаточно владеет своим предметом; у него лишь несовершенный вкус и полугений. Порядок — вещь самая редкая в операциях ума; когда порядок, справедливость, сила и порывистость находятся вместе, речь совершенна. Но нужно увидеть все, проникнуть во все и обнять все, чтобы знать точное место каждого слова: декламатор, предавшийся своему воображению и лишенный науки, не может этого различить.
* Когда подразделяешь, нужно подразделять просто, естественно: нужно, чтобы это было подразделение, которое все обретается в самом предмете; подразделение, которое проясняет, упорядочивает материю, удерживается легко и помогает удержать все остальное; наконец, подразделение, которое дает увидеть величие предмета и его частей.
* Если вы употребляете искусство, прячьте его так хорошо с помощью воображения, чтобы его принимали за самое природу.
* Нужно чувствовать страсть, чтобы хорошо ее живописать: искусство, как бы велико оно ни было, нимало не говорит как подлинная страсть.
* Истинный оратор украшает свою речь лишь светлыми истинами, лишь благородными чувствами, лишь выражениями сильными и приноровленными к тому, что он стремится выразить: он мыслит, он чувствует, и слово идет вослед. «Он нимало не зависит от слов, — говорит св. Августин, — но слова зависят от него».
* Автор, у которого слишком много ума и который желает обладать им всегда, утомляет и истощает мой ум: мне нимало столько не хочется. Если бы он меньше выказывал его, он давал бы мне перевести дух и доставлял бы больше удовольствия: он держит меня в слишком сильном напряжении, чтение его стихов превращается для меня в исследование. Столько вспышек ослепляют; я ищу тихого света, который принесет облегчение моим слабым глазам. Я ищу любезного поэта, приноровленного к среднему человеку, который делал бы все для них, и ничего — для себя.
Фенелон (1651–1715)
***
* Искусство дает правила, а вкус — исключения: вкус открывает нам, в каких случаях искусство должно подчинять, а в каких случаях — подчиниться.
Монтескье (1689–1755)
***
* Почти всегда вещи, которые говоришь, поражают меньше, чем манера, в какой их говоришь, поскольку люди обладают более-менее одними и теми же идеями о том, что находится во всеобщей досягаемости. Вся разница заключается в выражении, в стиле.
* Смещенное, фальшивое, гигантское, кажется, сегодня желают господствовать. Со всех сторон зазывают прохожих, чтоб заставить их любоваться выкрутасами, которыми подменяют простую, легкую и естественную поступь Фенелонов, Боссюэ и Массильонов.
Вольтер (1694–1778)
***
* Великие мысли приходят из сердца.
* Те, кто родился красноречивым, говорят подчас с такой ясностью и краткостью о великих предметах, что люди по большей части и не представляют себе, что они говорят и с глубиной.
* Первые писатели трудились без образца и ничего не заимствовали, кроме как у себя самих; оттого выходит, что они неровны и преисполнены тысячами слабых мест, при совершенно божественном гении. Те, кто добивался успеха после них, черпали в их находках, и потому они более выдержаны — никто не находит всего в собственных забоях.
* Кто сможет мыслить сам по себе и образовывать благородные идеи, пусть он примет, если может, манеру и возвышенный способ письма мастеров: все богатства выражения по праву принадлежат тем, кто умеет найти для них настоящее место.
* Говорят мало основательного, когда стремятся высказать необычное.
* Если мысль слишком слаба, чтобы вынести простое выражение, это знак, чтобы ее отвергнуть.
* Чтобы узнать, нова ли мысль, не остается ничего, кроме как выразить ее совершенно просто.
* Ясность украшает глубокие мысли.
* Четкость — лак мастеров.
* Четкость избавляет от длиннот и служит доказательством для идей.
* Нельзя обладать великой душой или немного проницательным разумом без какой-либо страсти к словесности.
Вовенарг (1715–1747)
1 Устаревшая точка зрения. Современные источники указывают в качестве даты рождения 1645 год.