В рамках нашего проекта «35 лет вперёд» мы разговариваем с экспертами самых разных областей о том, что мы прожили с момента распада СССР и до сегодняшнего дня. Если оглянуться на это время, можно увидеть, что за три с половиной десятка лет сменились целые эпохи и скорость перемен только нарастает. А что мы приобрели? С каким багажом мы пойдём в завтрашний день? Что из необходимых для людей качеств или начал с момента появления России в её новых границах ещё не окрепло? А что ушло?
О развитии национального вопроса мы поговорили с молодым специалистом по национальной политике, нашим автором Ярославом Белоусовым.
– Национальный вопрос в России родился давно. Он пережил и Советский Союз. А каким была ландшафт национально ориентированных сообществ в позднем перестроечном СССР?
– Тут нужно понимать, что после того как Горбачёв инициировал политику гласности, по всей стране активизировались национальные движения. Но в разных республиках они пользовались разной степенью поддержки. Прибалтика и Грузия находились в авангарде возрождения национализма. Взять те же Народные фронты, которые быстро радикализировались и стали требовать для своих республик независимости. В Литве активным было движение «Саюдис», массовую поддержку имели националисты также в Латвии и Эстонии, где им удавалось проводить массовые уличные акции, собиравшие сотни тысяч участников. Направленность этих движений носила антисоветский и вместе с тем антирусский характер. То же самое происходило в Грузии. А вот в Армении местные националисты были сфокусированы на решении карабахской проблемы и русофобия для них не была каким-то значимым и характерным свойством. По-другому обстояли дела в Средней Азии, где позднее остальных ступили на путь модернизации. Там националистические движения вроде узбекского «Бирлика» и казахского «Азата» набирали силу, но всё равно были не настолько влиятельными, как в европейской и даже закавказской частях СССР.
– А что можно сказать о русских национальных началах? Как и кем выражались подобные настроения в это время?
– Русский патриотизм не поддерживался властью в такой мере, как национализм в других республиках, да и преследовался сильнее, чем прочие движения. Была такая организация – общество «Память», которое возглавлял актёр Дмитрий Васильев. Широкой поддержки это объединение так и не получило. У русских патриотов была большая проблема с институционализацией, и решить её ни тогда, ни сегодня не удалось. Ближе всего к успеху было «Русское национальное единство»*, которому удалось создать разветвлённую структуру по всей России, но это была массовая организация по типу правых движений Европы 1930-х годов, весьма радикальная и отпугивавшая как представителей элит, так и многих обывателей.
Дмитрий Дмитриевич Васильев. Фото: Архив Александра Васильевича Полякова / russiainphoto.ru– Что произошло со всеми этими националистическими движениями после распада СССР?
– Путь всех этих националистических движений после обретения республиками независимости был примерно одинаков: они теряли массовую поддержку из-за появления конкурентов, чаще всего в лице власти, раскалывались и сходили на нет. Народные фронты распадались на партии, некоторые из них стали относительно успешными, а другие канули в историю. Но свою задачу эти движения всё же выполнили – именно благодаря их требованиям бывшие советские республики оформились как национальные государства. Причём в большинстве случаев к тому же с этнократическими режимами, при которых власть оказалась полностью в руках местных этнических элит, установивших господство титульных языков и культур.
– А каким было отношение всех этих национализмов к русскому народу? Они все были настроены негативно? Были ли какие-то отличия между ними?
– Разве что в Армении националисты были не настолько русофобами, как в соседней Грузии, потому что для армян большое значение имел территориальный конфликт с Азербайджаном. На первых порах русофобия была слабо выражена и у национальных движений в республиках Средней Азии, хотя постепенно после обретения независимости эта ситуация развивалась в негативную сторону.
– Почему нерусские националисты новых государств бывшего СССР были настроены антирусски? Разве они не знали, что русский народ отнюдь не пользовался теми же благами, как европейцы в отношениях со своими колониями? Что, образно говоря, русских при Советах держали в чёрном теле?
– Для националистов периферии русские были выразителями имперской идеи и поэтому ассоциировались с советской властью, воспринимавшейся как угнетатель их народов. Это была эмоциональная оценка, спущенная сверху советскими идеологами, а на реальные факты никто не смотрел. Но, опять же, русофобия на первых порах далеко не всегда и не везде была чётко выражена. То есть в Прибалтике это имело место почти всегда, в начале 1990-х антирусская волна охватила Азербайджан, следом обострилась ситуация в Средней Азии, особенно в Таджикистане. Но там ещё большую активность проявили местные исламисты.
Митинг на площади Шахидон в Душанбе, апрель 1992 года. Участники митинга добились отставки Председателя Верховного Совета Таджикистана Сафарали Кенджаева. Фото: Геннадий Ратушенко / РИА Новости– А что было с Украиной и Белоруссией? Тамошние националисты ведь тоже были весьма организованными и пользовались поддержкой населения.
– Ну, в Белоруссии местный Белорусский народный фронт проиграл Лукашенко в 1994 году, после чего навсегда перешёл в оппозицию, несколько лет как уже внесистемную и даже антисистемную. Что касается Украины, то тогдашний Рух в сравнении с современными украинскими националистами – прямо интеллигентные дяденьки в пиджаках. Такого градуса конфронтации русско-украинский конфликт на тот момент ещё не достиг, а Запад ещё не успел вложиться в местные праворадикальные боевые организации. Поэтому – да, в случае Украины мы наблюдаем постоянную радикализацию идей касательно русских и России.
– А в самой Российской Федерации после провозглашения суверенитета были влиятельные движения националистов из числа меньшинств?
– Несомненно такие были, но они не имели влияния и поддержки, соразмерных тем, которыми пользовались их визави в союзных республиках. Потому что автономии в РСФСР в принципе были статусом ниже, они были меньше по населению, да и будучи в основном представлены восточными народами, развивались по «догоняющему» пути. Взять хотя бы Татарский общественный центр*, у которого в республике, согласно опросу в 1990 году, было больше сторонников, чем у КПСС. А сейчас это запрещённая экстремистская организация. Были и другие радикальные движения. На тот момент существовала реальная угроза дезинтеграции не просто СССР – с ним и так было всё понятно, – а самой России, Российской Федерации. Поэтому Ельцин и спешил принять декларацию о суверенитете, чтобы застолбить место и предотвратить распад страны. Ведь в это время автономные республики одна за другой принимали декларации о суверенитете, Татарстан и Чечня провозгласили себя независимыми государствами. Центробежные процессы охватили всё государство, нужно было спасать страну. И это, к счастью, удалось. Правда, не без крови, так как в Чечне начался долгий и очень тяжёлый конфликт. Но, опять же, всё могло сложиться и хуже.
– Тут интересный вопрос возник. Вот вы говорите: в Татарстане было влиятельное националистическое движение, а сейчас о нём помнят только специалисты. А вот в некоторых постсоветских республиках, в той же Украине, национализм, наоборот, окреп. В чём разница?
– Это совершенно разные случаи. Татарстан входит в состав России, там элиты пришли к выводу, что с центром надо договариваться, в то время как курс на независимость ни к чему хорошему не приведёт. Что, кстати, и доказал случай Чечни. А Украина и остальные бывшие союзные республики стали суверенными, национализм для многих партий и движений стал средством легитимизации власти. То есть у них возможностей изначально было больше, чем у автономий, – и в аппаратном отношении, и касательно контроля над ресурсами и промышленностью. В этом они лишь довели до логического конца советскую национальную политику, перевернув понятия. Помните, ещё Сталин сформулировал такой принцип культурной политики в республиках: «национальная по форме, социалистическая по содержанию». Политики изменили этот принцип, получилось: «социалистическая по форме, национальная по содержанию». А после получения независимости и вовсе избавились от социализма, променяв его на капитализм.
Президент Чеченской республики Ахмат Кадыров (в центре) дает интервью российским и иностранным журналистам в своем родовом селении Центорой. Фото: Владимир Вяткин / РИА Новости– Почему Прибалтика так боится России? Почему нам не удалось найти общий язык с прибалтами за годы независимости?
– Тут отчасти имеет место травма 1940 года, когда СССР навязал себя прибалтам. Правда, в СССР у них жизненный уровень был самым высоким в сравнении с остальными республиками, так что им грех жаловаться. Но национальная психология такова, что пребывание в империи на льготных условиях зачастую расценивается как угнетение, а независимость с падением уровня жизни – как благо. Страх перед Россией во многом иррационален. И я не думаю, что он пройдёт, даже если в России произойдёт полная декоммунизация. Возможно, эстонцы и латыши к тому же чувствуют вину за приниженное положение русских в их республиках и так пытаются оправдаться за несправедливость. Но для некоторых политиков, я думаю, торговля страхом перед Россией необходима для повышенного внимания Запада к себе и выбивания экономической помощи – в большей степени в военной сфере.
– Ну вот в Грузии отношение власти к русским изменилось же? Там даже премьер выступает против русофобии.
– Ираклий Кобахидзе проводит взвешенную и продуманную политику. После эпохи Саакашвили грузины сделали правильный вывод, что с Россией лучше не ссориться. Власти там считают приоритетом экономическое развитие, и хоть изменение статуса Абхазии и Южной Осетии они не признают, так как для грузин это будет выглядеть непатриотично, продолжать наступать на грабли и конфликтовать с Москвой они не намерены. Не знаю, выйдет ли у нас нечто подобное в отношениях с Украиной, так как тут имеется дополнительный фактор – конкуренция национальных проектов, русского и украинского, за одни и те же территории и одних и тех же людей. Думаю, покажет время.
