Рассказы Алексея Варламова – хрестоматия русской жизни с конца XIX века до относительно недавнего прошлого. Тут и купеческая дочь, погибающая в советской России («Чистая Муся»), и молодая энтузиастка, мечтающая возродить старый монастырь («Ангел»), и продажный журналист, задумавшийся о крещении («Тутаев»). А ещё этот сборник – альманах человеческих эмоций: от любви во всех её видах до предательства родины, товарища, семьи, близкого. Тридцать два рассказа объединены несколькими темами: «отцы и дети», «любовь», «предательство», «свои-чужие», «вера».
Вера становится для героев испытанием не случайно, события рассказов происходят в праздники. История тридцатилетнего Максимова из рассказа «Покров» – это один день перед смертью, которую сам он почти предчувствует. Вопросы к логике повествования отпадут, если посмотреть на сюжет как на исповедь перед смертью. Холодным октябрьским днём Максимов смотрит на себя со стороны: он «почувствовал страшную боль и невыносимость быть самим собой, тридцатилетним никчёмным человеком». Скитания по деревне на Покров – своего рода блуждания души перед кончиной. Максимов чувствует могильный холод с самого утра: он вспоминает свою жизнь, мыкается по деревне, пытаясь найти утешение в церкви, но не получается. Он будто живой мертвец, понимая, «что на его долю ничего не осталось – ни веры, ни безверия, ни сомнения». В детстве Максимов отрёкся от бабушки. Она упала и разбила лицо, а внук струсил, что станет изгоем как внук страшной окровавленной старухи. Максимов понимает, что «с той самой минуты, как он покачал в садике головой, в нём появился какой-то изъян, страх перед своей и чужой кровью». В свои последние минуты он успеет сказать умершей бабушке то, что не смог произнести много лет назад.
Бабушка – хранительница семьи – узловой персонаж для Алексея Варламова, о чём он говорил в интервью, объясняя, что многие черты героинь списаны с его бабушки, родившейся в богатой купеческой семье.
Поющие в церкви старухи вызывают у Максимова завистливое удивление: «Откуда в них столько силы, откуда в них есть то, что и в малой толике не досталось мне?» Старухи у Алексея Варламова – матери, бабушки – своего рода носительницы народного знания, способные выживать в любые трудные времена. Они утешительницы и заступницы – не удивительно, что именно так назван один рассказ, и параллели с Богородицей более чем очевидны. Только старая мать в «Заступнице» умела хранить мир в семье. Оказалось, выжить с матерью в тундре дети смогли, а вот сохранить мир после её смерти – нет.
Молится Заступнице и неулыбчивая строгая бабушка из рассказа «Связь». У неё есть своя боль. В молодости ей пришлось отдать свою дочку чужим людям, чтобы спасти от гибели во время голода в Поволжье после Гражданской войны. Спустя годы ситуация повторилась наоборот – другая женщина оставила ей малолетнего сына. Ей, чужой старухе, придётся заменить мальчику семью. Повзрослев, он становится монахом, не забывая о матери, которую сможет простить и как сын, и как христианин тогда, когда она сама к нему придёт. Мать и сын поменяются местами: отец Николай, которого в детстве считали немым, скажет потерявшей способность говорить матери важные слова. А на следующий день, в первое воскресенье поста, будет праздник Торжества Православия, когда возносится молитва о возвращении заблудших в лоно Церкви, что резонирует не только с личной историей героя, но и его духовными переживаниями.
Отец Николай, чем дольше служил, «тем больше его мучили именно те, к кому он не мог обратить своего слова, но кому это слово было особенно нужно». Он мучился мыслью: что будет с этими людьми там, где вершится Страшный суд. Он молился: «Сколько дано нам было, сколько построено, а мы только теряем, рушим, рвём, ломаем, а те, кто не рушит, кто терпит, у тех уж все руки, вся душа изранена».
Герои Варламова живут в мире ненадёжных взрослых: жена бросает мужа, отец предаёт дочь, мать – сына. Тема предательства становится ключевой для сборника. Более того, неоднократно читателю вслед за героем придётся самому решать: что считать предательством.
Кто виноват в смерти сироты Стефании из жуткой «Кальварии»? Хлеба в деревне не хватало, нищую девочку никто не приютил, кроме старой ведьмы, помощь которой станет роковой для кроткой Стефании. Страшная гибель девушки заставит священника вспомнить слабый стук в окно, на который он когда-то не вышел. В крови несчастной повинна вся деревня, всем и придётся искупать вину.
«Ты знаешь, какой запах у предательства? Оно пахнет клеем, канцелярским клеем. Представь себе много клея, целую комнату, всю в клею, и этот клей на тебе, ты пытаешься вырваться, удрать, и он тебя пускает, а потом ты оборачиваешься и видишь, что он тянется за тобой», – говорит Салтыкову, герою рассказа «Запах страха», его бывший студенческий товарищ по фамилии Чирьев. Все, включая Салтыкова, убеждены: Чирьев – стукач. Но только правда оказывается сложнее. «Кухонное поколение» ранено страхом напороться на стукачей и стать стукачом. «Запах страха» – возможно, один из самых сильных и страшных рассказов книги, в котором автор разбирает на атомы причины и механизм предательства.
Предательство и своя заступница есть в рассказе «Ангел». Молодая сотрудница по имени Любовь приезжает в северный монастырь и мечтает восстановить святыню преподобного Игнатия, которая превратилась в аттракцион для туристов. Любовь покинула монастырь, а сорванный ветром ангел рухнул на землю.
Любовь, влюблённость, страсть показаны в рассказах «Воспоминанье», «Еврейка», «Гентский алтарь». Герои сборника немногословны, зато динамичны: динамичны – они едут, бредут, плывут, уезжают в другие страны и возвращаются на малую родину, а ещё встречаются либо с живыми людьми, либо с прошлым. Нередко такие встречи происходят на полустанках. Начальник железнодорожной станции Георгий Посельский в заглавном рассказе сборника помогает эвакуированной женщине на станции, сыну которой грозит беда. Эту женщину Посельский рассмотрел в толпе замученных просящих лиц случайно, узнав в ней родную душу: дворянку, которая когда-то жила в Москве, ездила на балы и знала другую жизнь. Случайная встреча, узнавание близкого в чужом меняет судьбы обоих.
Варламов часто сталкивает персонажей как своих и чужих: русские и нерусские, выходцы из Советского Союза и европейцы, верующие и атеисты, богатые и бедные или интеллигенты и обыватели. Последняя оппозиция показана в рассказе «Тараканы», где ушибленный своей интеллигентностью отец мальчика вопит: «Вот он, удел русской интеллигенции – прозябать в нищете, не иметь элементарных условий для работы, убогость во всём». Этот мужчина заламывал руки, потому что жил в «провинциальном болоте» с тараканами, будучи «создан для другой жизни». Он её и обрёл, бросив семью и мещан-соседей. Отношения интеллигенции и народа, власти – значимая тема сборника.
Своё место в жизни нащупывает не только несколько карикатурный лже-интеллигент из «Тараканов». Уставший и будто бы выгоревший иерей из «Таинства» священником стал случайно: «Из любопытства или же из стремления утвердиться, казаться самому себе интересным и быть непохожим на других, ещё учась в университете, начал ходить в храм, увлёкся религиозными философами, но менее всего думал, что он, выросший в благополучной интеллигентной семье, не атеистической и не религиозной, станет попом», – объясняет выбор героя автор.
Молодой человек мечтал о тихой заводи, куда можно забиться и заниматься своими делами, читать хорошие книги, пописывать что-нибудь самому и не видеть всей этой мерзости – собраний, субботников, профсоюзов, общественной работы. Он окончил экстерном семинарию и через некоторое время был рукоположен в сан. И он становится равнодушной машиной, со скукой и презрением причащая пожилых прихожанок, пока случай на исходе Великого поста не даёт ему опомниться. К причастию пришла женщина, которой очень нужно было участие, а в храме встретила грубость и равнодушие. Эта встреча отрезвляет священника как оплеуха – он будто вспоминает, зачем он нужен в жизни, в храме – среди людей.
Время миров Алексея Варламова – запечатлённое прошлое, показанное трезво, нежно, иногда горько, но очень бережно. И времена, в которых живут и умирают его герои, – многоцветный фон, не заслоняющий маленького человека, которого автор пытается не осудить, а понять и найти надрыв в его судьбе. Живые лица Варламова не винтики механизма, а скорее герои кинохроники, которую писатель изучает, понимая важность исторического факта и человеческого чувства.