В рамках нашего проекта «35 лет вперёд» мы продолжаем разговор с экспертами в самых разных областях о том, что мы прожили с момента распада СССР и до сегодняшнего дня.
О развитии национального вопроса мы поговорили с молодым специалистом по национальной политике, нашим автором Ярославом Белоусовым. Начало этой беседы можно прочитать здесь.
– Как менялась политика власти в отношении национально-патриотических сил страны? Какие этапы можно выделить с 1991-го по текущий момент?
– Это очень непростой вопрос. Не буду пытаться выстраивать чёткую классификацию, но определённые опорные точки всё же придётся обозначить. Отношения власти с патриотическими силами, да и вообще гражданским сообществом, я бы назвал конкурентными. Так было в Российской империи в начале XX века, так происходит с 1991 года. Советский период – особенная тема, говорить о гражданском обществе при однопартийной системе очень сложно. То, что произошло потом, я бы охарактеризовал знаменитой формулой Мао Цзэдуна: «Пусть расцветают сто цветов». 90-е годы стали временем небывалого политического и культурного плюрализма. Правда, ввиду того, что политическое поле в советское время было зачищено и возможностей для эволюционного развития гражданского общества не было, политическую арену заняли популисты и авантюристы, которые имели аппаратную поддержку. Тот же Жириновский, например. Возникли новые центры силы, соперничавшие с администрацией за власть в стране, – это я говорю об олигархах. И когда руководство начало отвоевание своих позиций, когда усилились центростремительные силы, лезшие в политику крупные бизнесмены попали под удар. Но патриотов это не коснулось – скорее наоборот, происходящую чистку политического поля они приветствовали. А затем были попытки национальных сил консолидироваться. Важной вехой стал Русский марш, который проводился ежегодно 4 ноября с 2005 года. В то же время данный формат продемонстрировал, что на патриотическом поле имеется множество маргинальных фигур, имеющих к русскому национализму самое отдалённое отношение. Начиная с 2014 года Русский марш практически превратился в демонстрацию проукраинских радикалов, стал мельчать численно и в конце концов прекратил своё существование.
– Всё-таки это слишком быстро мы пробежали 35 лет становления национальной повестки. Кто конкретно представлял национальные интересы русского народа в стране в 1990-е? Что с ними стало потом? Кто и когда подхватывал эту эстафету?
– Жириновский успешно разыгрывал роль русского националиста, им не являясь. Что же касается более ортодоксальных организаций, то тут можно назвать РНЕ*, которое обладало военизированной структурой. Эта довольно крупная организация со временем распалась и фактически прекратила своё существование. Был ещё Конгресс русских общин, который возглавляли Дмитрий Рогозин и генерал Александр Лебедь. Нельзя не упомянуть и НБП* Эдуарда Лимонова, но для нацболов всегда был важнее стиль, нежели идеология. В 2000-е годы возникло ДПНИ*, которое получило известность благодаря проведению Русских маршей. Существовали и другие сравнительно небольшие объединения, своим масштабом скорее напоминающие кружки интеллигенции. Почти все из них не допускались в большую политику, что приводило к их радикализации, маргинализации, запрету со стороны властей, а потом и исчезновению. Теперь говорить о них можно лишь с пометкой, что в РФ они вне закона.
Участники фестиваля «Русское поле». Фото: Кузьмичёнок Василий / Агентство «Москва»– Как СВО повлияла на национальное самоопределение?
– Конфликт с Украиной и украинским национализмом подтолкнул многих в России задаться вопросами: «Кто мы такие?», «Куда мы идём?», «Почему говорящие на том же русском языке люди нас так ненавидят?». Люди стали больше интересоваться историей, особенно советским периодом. И тут выяснилось, что столкновение двух государств стало результатом национальной политики, которая проводилась на протяжении последних 100 лет. Что предание забвению нашего общего прошлого и навязывание русскому населению Украинской СССР и постсоветской Украины новой идентичности создало почву для конкуренции и противостояния. К тому же благодаря преимуществам информационного века мы практически в ежедневном режиме видим, что столь чаемый нами ранее Запад если не загнивает, то испытывает серьёзный моральный кризис. Поэтому наш комплекс неполноценности удаётся успешно бороть. Гораздо больше людей, чем раньше, сейчас не стесняются назвать себя русскими. Произошла умеренная национализация массового сознания.
– Что мешает русским людям себя опознать именно как русский народ?
– Здесь есть позитивные сдвиги, потому что негативные автостереотипы, связанные с определёнными явлениями, постепенно уходят в прошлое. Это раньше мы легко соглашались с такими характеристиками русских, как «ленивые», «пьяницы», «склонные к авторитаризму». Годы идут, меняются поколения. Русские показывают, что они вполне обычный европейский народ, ценящий комфорт и здоровый образ жизни. Вы только посмотрите, сколько людей сейчас занимается бегом на стадионах, улицах и в парках. Мы как народ всё-таки стали мудрее, как будто повзрослели. Да, исчезла энергетика, которая была присуща нам в XX веке, особенно в первой его половине. Но ведь мы понесли чудовищные демографические потери в двух мировых войнах, гражданской войне, от голода, болезней и репрессий. Но зато сейчас мы не такие импульсивные, более образованные и ценим собственность. Успеха революционеры у нас иметь не могут. Но это не означает, что на народ можно сколько угодно давить, ограничивать его базовые потребности. Это может иметь плохие последствия.
Ненецкие дети кормят оленя, Ямало-Ненецкий АО. Фото: Игорь Иванко / Коммерсантъ